Страх, что она не ответит, сжимал сердце Артёма ледяным комом. Но ответ пришёл. Завязалась переписка, и он почти сразу понял — голос, живой и настоящий, должен был заменить безликие буквы на экране. Три дня они говорили обо всём, и всё это время перед ним стояли её глаза — бездонные, зелёные, как глубокая лесная чаща. Они преследовали его, не давая покоя ни днём, ни ночью.
На третий день пришло сообщение, перечеркнувшее всё:
«У меня есть муж. Мы в процессе развода, но формально ещё вместе. Нам не стоит общаться».
Для Артёма чужие отношения были священной чертой. Он попрощался. Но прошло всего десять минут, как его пронзила мысль, ударившая наотмашь: «А если это она? Та самая? Я буду жалеть об этом всю жизнь». Им овладела слепая, неконтролируемая сила, сметающая все барьеры. Он написал снова. Его возвращение ошеломило её.
Спустя пару дней она обмолвилась, что целый день ничего не ела. В нём вскипела странная, почти звериная ярость. «Так нельзя», — отрезал он, чувствуя, как просыпается в нём что-то давно забытое — желание заботиться, защищать. Дождавшись увольнительной, он помчался в город, купил шаурмы и поехал в парк, где они договорились встретиться.
Она ждала его, но это была не та самоуверенная женщина из бара. Перед ним стояла нервная, растерянная девушка, чья неуверенность странным образом напомнила ему его же юношеские свидания. Он списал это на волнение — она ведь призналась, что кроме мужа, у неё никого не было.
Шёл снег, застилая город белым саваном. Они брели по парку, и она всё время пропускала его вперёд. Он шутил, что это она — маньяк, и ему страшно. Она смущённо поправляла шапку, пряча взгляд. В эти минуты она казалась ему маленьким испуганным воробушком — трогательным и беззащитным.
Их путь лежал по промёрзшей набережной. Ледяной ветер с Туры пробирал до костей, а его шутки застывали в воздухе, уступая место тягостной неловкости. Контраст между этой хрупкостью и прежней уверенностью был так разителен, что в душе Артёма зашевелилась первая, едва уловимая тревога.
У подъезда время остановилось. Она смотрела на него своими бездонными глазами, а он, наконец, поймал её взгляд, который таился от него всю прогулку.
«Ну всё, пока. Ты хороший парень», — прошептала она.
И затем — лишь мимолётное, почти невесомое прикосновение руки в варежке к его щеке. Прикосновение, которое обожгло сильнее любого признания.
Он сел в такси с одной мыслью: её поведение было загадкой. И эта загадка манила его теперь сильнее всего на свете.
ИГРА В ТЕНИ
Последующие дни в училище стали для Артёма сущим адом. Ему, как воздух, нужна была эмоциональная передышка. Их общение с Алисой давно перешло в стадию опасного флирта, и он, затаив дыхание, предложил ей провести вечер вместе.
Он не надеялся на согласие, но она ответила с формулировкой, от которой у него похолодела кровь: это «деловая встреча», ведь он обещал помочь с соседкой. «Какая утончённая, опасная игра», — с восхищением подумал он и был готов играть по её правилам.
В казарме он показывал её фото Генадию. Тот свистнул: «Красотка, Артём. И явно с характером. Держись». Именно эти вечерние разговоры с ней, полные намёков и недомолвок, сводили его с ума. Он снял квартиру, купил виски и еды. «Я не могу спокойно слушать, что ты голодна», — сказал он, и в его голосе сквозило не только забота, но и вызов.
Она парировала с истеричной бравадой: «Я буду с отвёрткой. На всякий случай». Он лишь усмехнулся: «Хорошо».
Она приехала. В чёрном платье, от которого веяло такой же искусственной уверенностью, как и от её улыбки. Они сидели, пили. Он ел, она — нет. Артём чувствовал себя невероятно уставшим — не физически, а душевно, как солдат, вернувшийся с долгой войны. Он наблюдал за ней и ловил себя на мысли, которая пронзила его, как нож: «Она великолепна, но под этим чёрным платьем скрываются шрамы. И я хочу их увидеть». Он видел, как она изо всех сил пытается сохранить маску контроля, и уже тогда начал замечать трещины в этом идеальном фасаде. Что она так отчаянно пыталась скрыть?
Он дал слово: если она не захочет, ничего не будет. Ему было достаточно просто лежать рядом,чувствуя её тепло. Мимолётные связи остались в прошлом. Он даже не предполагал, что между ними может что-то быть, пока она как-то раз не обмолвилась, что шея — её эрогенная зона. Это признание повисло между ними, превратившись в опасную, волнующую шутку.
Усталый, он лёг на кровать и сказал с вызовом: «Мы же договаривались, что ты будешь лежать на моей груди».
Она допила виски и легла. И в тот миг, как только её голова коснулась его груди, а нога — его ноги, в его голове, где до этого стоял оглушительный шум, наступила блаженная тишина. «Так и должно быть», — пронеслось в его сознании. Они лежали в тишине, и она тыкала пальцем ему в грудь, а он чувствовал необъяснимый покой. Это было похоже на возвращение домой после долгих лет скитаний.
И тогда она, чуть приподнявшись, спросила с серьёзным видом: «Что ты думаешь о большевиках?»
Он выпал в осадок. В этот миг он понял, что его сердце безвозвратно потеряно.
Потом она повернулась к нему спиной. Он обнял её, и всё внутри него вспыхнуло. Его поцелуи были голодными, он целовал её в шею, помня о её признании, потом в губы. Она отвечала, и её тихие стоны звучали для него как величайшая музыка. Эта была не просто страсть — это было падение в бездну, где они знали друг друга всегда.
После они лежали в темноте, и комната была наполнена непривычным, глубоким миром. Она пошла одеваться, а он встал мыть посуду, чувствуя странное умиротворение.
И вот она вышла из ванной — и снова была той потерянной девушкой из парка. Этот разительный контраст сгладил её прощальный выпад: «Ну всё, ты получил, что хотел. Можем не встречаться».
Но Артём уже был опьянён не только виски, но и ею. Внутри него поднялась новая, тёмная сила.
«Нет, — твёрдо сказал он, глядя в её испуганные зелёные глаза. — С чего вдруг? Мы ещё встретимся».
Он проводил её до такси, и на улице они были чужими людьми, ограничившись сухим «пока». Он оглядывался, боясь чужого взгляда. «Маленький город», — с тоской подумал он, предчувствуя, что эта тайна может разрушить всё. Но остановиться уже не мог.