– Людмила Семёновна, ну вы как ребёнок, честное слово, – растянула губы в улыбке соседка Лариса, усаживаясь за маленький стол на кухне. – Вы же понимаете, время какое. Одной женщине… без опоры… очень опасно.
Люся подлила себе чай и посмотрела поверх очков. Очки сползали на самый кончик носа, и из-за этого она выглядела не мягкой пенсионеркой, а строгой учительницей, которая сейчас выставит двойку.
– Прямо-таки опасно? – переспросила она. – Ты меня пугаешь, Ларис.
– Я не пугаю, – тут же вскинулась Лариса, поправляя тесную кофточку, в которую она еле влезла, зато очень ею гордилась. – Я переживаю. Сейчас таких историй – тьма. Приедут какие-нибудь, – она замялась, подбирая слово, – аферисты. Обманут, подпишите что-нибудь, да и всё. Проснётесь – а квартира не ваша.
– А у тебя, значит, другие аферисты, свои, родные? – сухо уточнила Люся.
Лариса вспыхнула, но быстро взяла себя в руки.
– Ну что вы начинаете… Мы же к вам как к родной. Юлечка вас как бабушку считает. Да, Юль?
Юля, сидевшая на табуретке боком и ковырявшая ногтем ободранный лак на кружке, досадливо передёрнула плечами.
– Мам, ну не говори глупости, – пробормотала она. – Какие бабушки?
– Вон, – не унималась Лариса. – Вчера сидит, говорит: «Мама, а Людмила Семёновна, если заболеет, кто о ней позаботится?» Сердце у ребёнка доброе. Не то что…
Она вовремя прикусила язык и кивнула на коридор.
Люся знала, кого она не то что – сына. Игоря. Того самого, который уже третий год обещает приехать «как только». Как только на работе разгребёт. Как только дети подрастут. Как только…
– Юля взрослая девка, – сказала Люся. – Сама за себя поговорит, если что. Ты, Лариса, ближе к делу подойди. А то я чую – ты вокруг да около уж полчаса ходишь.
Лариса вздохнула, сложила пухлые ладони на стол, будто собралась молиться.
– Хорошо, – решилась она. – Смотрите как. Вы одна. Это все видят. У вас двушка в хорошем районе. Без долгов, без всего. А у нас… – она качнула головой в сторону Юли. – У ребёнка жизнь только начинается. Съёмные углы, комнаты с чужими людьми… Сейчас, сами знаете, за комнатёнку такие деньги дерут…
– Похоже, знаю хуже тебя, – тихо заметила Люся.
– Ну, вы ж понимаете! – оживилась Лариса. – Мы что предлагаем. Вы оформляете на Юлечку дарственную. Не сейчас сразу… Можно с оговорками, можно с правом проживания, как эти юристы советуют. Вы живёте, как жили. Никто вас не трогает. А Юля спокойно выходит замуж, не в общагу какую-нибудь, а в нормальную квартиру. И вы при деле, и ребёнок не по съёмным углам. Семейная, человеческая схема.
– «Вы оформляете на Юлечку дарственную» – это ты человеческой схемой называешь? – переспросила Люся, глядя в её блестящие, чуть прищуренные глаза. – И если я не оформлю, я, значит, против человеческого?
Юля заёрзала, поставила кружку на стол и вскочила.
– Мам, я пошла. Ты, как всегда, всё испортила, – быстро бросила она и почти сбежала из кухни.
В коридоре хлопнула дверь, замок провернулся туго и зло.
Лариса виновато улыбнулась.
– Молодёжь, – вздохнула. – Она стесняется. Думает, вы теперь будете думать, что она вас из дома выживает. А она… да ей самой стыдно, что мы к вам обратились. Но куда деваться, Людочка? Куда? Объясните мне, – голос у Ларисы стал слезливым. – Никто ж нам не поможет. У нас однушка, вы же знаете. А молодым где жить?
Люся медленно сняла очки, протёрла их краешком фартука, выиграла этим несколько секунд, чтобы не сказать резко.
– Лариса, – наконец, произнесла она ровно. – Давай по-честному. У тебя своя однушка. У меня своя. Юля – твоя дочь. Мне она кто?
– Ну как кто, – всплеснула руками Лариса. – Вы её с первого класса видели, я к вам ещё за тетрадками бегала. Она у вас на коленках сидела.
– На коленках у меня кот сидел, – сухо ответила Люся. – Юля по квартире носилась и уронила мне вазу на праздник. Помню.
Лариса напряглась.
– Вы сейчас припоминаете, что она вам вазу разбила, а? – сузила глаза. – Вот до чего дошло…
– Я вообще не о вазе, – устало прервала её Люся. – Я о том, что Юля – не моя дочь. И не внучка. И по большому счёту, я ей ничего не должна. Как и тебе.
Лариса откинулась на спинку стула, закачала ногой.
– То есть вы считаете, – с холодной обидой произнесла она, – что мы к вам… от жадности пришли?
– А как это выглядит со стороны? – спокойно спросила Люся. – Ко мне приходит соседка и говорит: «Отдай свою единственную квартиру моей дочке. Ты всё равно одна, а ей нужнее». И называет это заботой обо мне. Ты даже не спросила, что я сама хочу.
Несколько секунд в кухне стояла тишина. В ticking стареньких часов было слышно каждому.
Лариса первой отвела взгляд.
– Мы же по-хорошему… – пробормотала она. – Людмила Семёновна, вас же сын… – она замялась. – Он же не спешит.
– И слава богу, что не спешит на мою квартиру, – отрезала Люся. – Тебе-то что до этого?
Лариса резко встала, стул жалобно скрипнул.
– Ладно, – губы её подрагивали. – Мы просто хотели, как лучше. А вы… Как хотите, так и живите. Потом не жалуйтесь, что к вам чужие придут и обманут. Мы хотя бы свои!
Она хлопнула дверью уже гораздо громче, чем Юля, и шаги её по лестнице ещё долго гулко разносились по подъезду.
Люся посидела, прислушиваясь к этим шагам, и только тогда позволила себе выдохнуть...
В квартире стало непривычно тихо. Старый холодильник урчал, как ленивый кот. Из окна, забрызганного грязью после последнего дождя, тянуло прохладой.
Люся наложила себе ещё ложку дешёвого варенья к чаю, но есть его не стала. Поковыряла его чайной ложкой, вздохнула и поднялась.
«Соседи… свои…» – усмехнулась она про себя, заглядывая в коридорный зеркальный шкаф. – «Свои» – это те, которые в трудный момент суп принесут, а не паспорт спрашивать побегут».
В отражении на неё смотрела невысокая, ещё не совсем сгорбившаяся женщина с аккуратно подстриженными короткими седыми волосами. Лицо, покрытое мелкими морщинками, было не мягким и не жёстким – собранным. Та самая бывшая завхоз техникума, которая умела выбивать стулья, ремонт и даже новые занавески в актовый зал, если сильно прижмёт. Не в характере у неё было отдавать последнее просто потому, что кто-то «так решил».
Телефон, лежавший на подоконнике в комнате, дрогнул и завибрировал. На экране всплыло: «Игорёк».
Люся фыркнула: она давно хотела переименовать контакт в обычное «Игорь», но так и не собралась. Сыну сорок один, а в телефоне – «Игорёк». Как тогда, когда он с косичками во дворе по лужам носился… Косички, правда, были не у него, а у соседской Нинки, но бегали они всегда вместе.
– Алло, – Люся постаралась, чтобы голос звучал бодро.
– Мам, привет, – заметно торопясь, сказал сын. – Ты как?
– Как колхоз, – ответила она. – То пашут, то сеют. Чего звонишь-то посреди бела дня? Неужто перерыв нашёлся?
Он коротко хмыкнул.
– У нас тут совещание перенесли. Подумал – позвоню. Ты не заболела? Голос какой-то…
– Голос как голос, – отрезала Люся. – Не переживай. Жива. Пока.
– Мам… – в трубке послышался вздох. – Ты опять?
– Что «опять»? – она уже жалела, что взяла трубку. – Ничего у меня не опять. Сижу, чай пью. Соседка заходила, мозг покрутила, ушла. Вот и всё развлечение.
– Какая соседка? – насторожился Игорь.
Люся помедлила.
– Да эта, Лариска с третьего. Юлькина мама. Квартиру мою ей подавай.
На другом конце стало тише.
– В смысле – квартиру? – голос у сына стал другим, более низким. – Прямо так сказала?
– Ну почти, – устало заметила Люся. – Завернула это всё в заботу, в сопли… ой, – она осеклась. – В общем, в нежности. Мол, ты один у меня, но далеко, а они – тут. Вот и пусть я, старуха, оформлю на их девочку дарственную. Они меня, значит, в обиду не дадут.
– Мам, – резко сказал Игорь, – пообещай, что ничего подписывать не будешь. Вообще. Даже бумажку из ЖЭКа без меня не будешь.
– Не ЖЭК, а управляющая компания, – машинально поправила его Люся. – Сказал тоже. С какой стати мне что-то подписывать? Я, между прочим, ещё своими мозгами шевелю.
– Это я знаю, – отозвался он мягче. – Но люди… разные бывают. Ты им веришь, они пользуются. Мам, смотри. Если к тебе с какими-то бумагами – звони мне сразу. Поняла?
– Поняла, – буркнула она. – Деловой какой.
– Ну да, – усмехнулся он. – У нас тут ипотека, дети, всё как у людей. Я не хочу в какой-нибудь момент узнать, что у моей мамы квартиру увели. И что я ничего не сделал.
Слово «ипотека» укололо, как иголка. Люся вдруг очень ясно представила его: высокий, немного сутулый, с усталым лицом. Наверняка сидит сейчас в каком-нибудь душном кабинете, глядя в монитор, а сам одной рукой держит телефон. Где-то бегают его двое – Саша и Маша, кричат, чего-то требуют. А он между ними, как между жерновами.
– Ты на меня не рассчитывай, – неожиданно для самой себя жёстко сказала она. – В смысле, на квартиру. Живи своим умом.
– Мам, ты чего? – искренне удивился он. – Я ж не об этом. Я… – он запнулся. – Мам, я не к тому, что… Да хоть завещай квартиру кошке. Только пусть это будет твой выбор. Понимаешь?
Она помолчала.
– Понимаю, – сказала наконец. – Ладно. Иди на своё совещание. А то твоя жена опять решит, что я тебя от семьи отвлекаю.
– Маша ничего такого не решает, – чуть напряжённо ответил Игорь. – Мы вечером тебе позвоним, ладно? Втроём.
– Втроём-то зачем? – не удержалась от лёгкой колкости Люся. – Вы меня допрос устраивать будете?
– Мам… – в его голосе мелькнула усталость. – Ладно. Созвонимся.
Он отключился.
Люся ещё минуту держала телефон у уха, пока экран сам не погас. Потом положила его на стол, прошла в комнату и пристально посмотрела на аккуратную стенку, на которой стояли старые фотографии.
На одной – она молодая, с ещё чёрными волосами до плеч, в юбке «солнце», держит маленького Игоря за руку. На другой – он уже подросток, в нелепой куртке, возле школы. Между ними – фотография из техникума: коллектив, торжественный вид, она в центре, с букетом.
Квартира. Стены. Люстры, купленные ещё с покойным мужем. Ковёр, который когда-то казался роскошью, а теперь просто закрывал старый линолеум. Всё это – её жизнь, втиснутая в сорок две квадратных метра.
И вдруг кто-то приходит и говорит: «Отдай. Тебе не надо. Другим нужнее».
– Тоже мне, нашли слабую, – пробормотала она, поправляя фотографию. – посмотрим ещё, кто кого...
Через три дня в дверь позвонили, когда Люся как раз выглаживала свежевыстиранные наволочки. Она машинально крикнула «Секунду!», выключила утюг, протёрла ладонью подоконник, словно кто-то мог заметить пыль, и только потом открыла.
На пороге стояла не Лариса, как она ожидала, а долговязая Ксюша – дочь двоюродной сестры Нины...
Продолжение истории уже доступно для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ