Предыдущая часть:
Оля сунула ему документ и наткнулась на торжествующий взгляд директора фабрики.
— Вот и наша виновница торжества, — усмехнулся тот, подходя ближе и скрещивая руки. — Что ж вы такая криворукая, Кононова? Испортили целую партию дорогущей ткани, ошиблись в дизайне и всё перепутали. Мы на такие деньги из-за вас теперь попали, а расплачиваться за это я не буду.
— Вы что, это какая-то ошибка? — произнесла Оля, глядя на него, ничего не понимая.
— Нет, я уверен, вы нарочно вредили, работали на конкурентов, но теперь уволены. Нам тут крысы не нужны. Встретимся в суде, когда с вас взыщут долг, — добавил директор, разворачиваясь.
— Как же моя зарплата за два месяца? — спросила Оля, и её голос стал тише от ужаса.
— В счёт долга будет списано, — усмехнулся начальник, не оборачиваясь. — Всё, идите. Вы здесь больше никому не нужны.
— А мой ноутбук, рисунки? — произнесла Оля, чуть не плача.
— Нет у вас ничего своего, — отрезал директор, развернулся и пошёл к зданию фабрики.
Оля брела домой оглушённая. Как дальше жить? А уж тем более отдавать этот долг она не представляла. И ещё больше была уверена в том, что обвинение против неё ложное — просто месть со стороны директора, который сфабриковал ошибку в дизайне, чтобы отомстить за смещение дочери.
Дома Оля погрузилась в заботы о дедушке, стараясь не думать о случившемся, но даже Василий Петрович заметил её подавленное состояние и попытался расспросить, что произошло. Затем он достал свою карту и предложил снять с неё деньги, чтобы хватило им на жизнь.
Оля горько расплакалась, понимая, что деваться некуда. Искать работу и бросить дедушку на произвол судьбы она не могла.
К вечеру во двор зашла Виктория, обняла подругу и, подходя ближе, поправила шарф на шее, прежде чем сказать:
— Отец говорит, не будет требовать с тебя долг, но и взять обратно тоже не сможет. На фабрике большой скандал, уже объявлено, кто виновник.
— Но я же не делала ничего, — горько зарыдала Оля, и слёзы покатились по её щекам, пока она прижималась к плечу подруги.
— Да не плачь ты, всё к лучшему. Тебя бы всё равно оттуда выжили, — вздохнула Виктория, гладя её по спине и отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Но мы что-нибудь придумаем. Правда, сейчас ничем помочь не смогу. Мы ведь завтра уезжаем в Москву с Дмитрием и его мамой. Ей нужно делать операцию там. А бросить их, понимаешь, я не могу.
— Да, я понимаю, — кивнула Оля, вытирая слёзы рукавом и пытаясь улыбнуться сквозь грусть. — Ты так много для меня сделала.
— А вообще, знаешь, я начинаю думать, что всё, к чему прикоснулся отец, оказывается не во благо, — заметила девушка, опускаясь на скамейку во дворе и приглашая Олю сесть рядом. — Вон чем для тебя обернулась его благодарность. Так что лучше буду держаться от него подальше. А как устроимся, сделаю новый номер, я тебе напишу.
На следующий день Виктория уехала, оставив Олю в раздумьях, а к концу недели в посёлке неожиданно появился очень рассерженный Андрей Николаевич. В тот момент Оля как раз стояла у калитки, провожая скорую, которая только что приезжала к ним, поскольку Василий Петрович стал совсем плох.
— Ну что теперь? И ты не знаешь, куда рванула моя дочь? — набросился на неё Андрей Николаевич, подходя вплотную и сверля взглядом. — Уверен, подружке она всё сказала. Куда уехала Виктория?
— А то что? — спросила его Оля, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. — Уволите меня ещё раз или долг повесите за то, чего я не совершала?
— Да перестаньте, я же ничего не мог поделать, — смутился Смирнов, отводя взгляд.
— Ну послушай, хочешь, устрою на другую мою фабрику? — предложил он, пытаясь заглянуть ей в глаза.
— Нет, Виктория права. Вы словно приносите одни проблемы и умножаете их. Уезжайте, нам не о чем с вами говорить, — ответила Оля, посмотрев бизнесмену прямо в глаза.
Смирнов развернулся и пошёл к своему внедорожнику. Оля проводила его тяжёлым взглядом.
Той же ночью Василий Петрович скончался, и Оля, в горе, вызвала скорую и полицию, которые в свою очередь позвонили невестке — как выяснилось, участковый был одноклассником его сына и хорошо знал Людмилу.
На следующее утро невестка уже заявилась в дом и сразу потребовала от Оли освободить помещение, не тратя времени на приветствия.
— Нечего вам тут делать. Всё наследуют мои дети, — произнесла Людмила, оглядывая комнату насмешливо и упирая руки в бока.
— Да знаю я про завещание, но уверяю вас, не ждите чудес. Я буду судиться за каждый квадратный метр, — добавила она, подходя ближе.
— Это, вообще-то, было решение Василия Петровича, — ответила Оля, глядя на неё сердито. — Его ещё не похоронили, а вы уже ругаться приехали.
— Не тебе меня судить, — неожиданно грубо ответила Людмила, повышая голос и тыкая пальцем в сторону Оли. — Он полоумным был, свихнулся после смерти сына, так что все его завещания просто липа. Я легко докажу, что старик пару лет как сошёл с ума. Достаточно привести в суд свидетелей его выходок. Он же был совершенно ненормальный. Приезжал, детей пугал, заявлял, что видит покойного сына.
— Я вас поняла, — вздохнула Оля, опуская плечи и отходя в сторону.
— Но на похоронах-то я могу присутствовать? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.
— А мне что? Приходи. Только не рассчитывай поесть и попить бесплатно. Не будет поминок, — отмахнулась невестка, разворачиваясь к выходу.
— А завтра, чтобы духу твоего тут не было. Собирайся, а я пока найду деньги и документы, — добавила она, оборачиваясь. — А то ведь украдёшь. И так ведь понятно, что не зря деда обхаживала.
Оля снова собирала свои сумки, теперь уже под пристальным взглядом Людмилы. Та параллельно обыскивала дом, но ничего не обнаружив, всё же уехала к вечеру.
Оле ничего не оставалось, кроме как отправиться на заимку, и именно туда к вечеру пришёл участковый, который выглядел виновато и неловко переминался с ноги на ногу.
— Прости, это я Людмилу вызвал. Не думал, что она совсем расчеловечилась, — сказал он, входя в избушку и снимая фуражку. — Представляешь, отказалась оплачивать нормальное погребение. ЗАГСу счёт потребовала похоронить вместе с бездомными. Но не волнуйся, я всё оплатил. Всё будет нормально. Василий Петрович заслужил достойных проводов.
— Вот значит как, — кивнула Оля, наливая ему чай.
— Хорошо, что он этого всего не видит, — добавила она, садясь напротив.
— У меня вроде как завещание от него для тебя. Послание, — замялся Олег Андреевич, доставая конверт из кармана. — Заимку эту он на меня переписал. Боялся, что Людмила завещание оспорит. В общем, живи тут с моего согласия сколько хочешь.
Оля молча кивнула участковому, а тот пообещал сообщить подробности про похороны и засобирался.
Едва участковый уехал, как Оле позвонили, и она изумлённо уставилась на телефон, увидев на экране имя бывшего мужа.
— Привет, разговор есть, в гости к тебе наведаться хочу, — заявил он, не давая ей вставить слово.
— Извини, но я сейчас никого не принимаю, — ответила Оля, пытаясь отказать ему. — И слушать ничего не собираюсь.
— Скажи, куда ехать, — настаивал Алексей, повышая тон.
Через час Алексей уже стоял возле заимки и насмешливо озирался по сторонам, оценивая её скромное жилище.
— Ну, конечно, ради этого стоило разводиться, — усмехнулся бывший муж, осматривая избушку и качая головой. — И давно ты превратилась в отшельницу?
— Ты зачем приехал? — спросила Оля, и у неё не было сил делать хорошую мину при плохой игре.
— Да вот хотел попроситься погостить недельку, вспомнить былое, — хищно улыбнулся Алексей. — Но увидел твою избушку, и всё желание как-то пропало. Надеюсь, в следующий раз не встречу тебя уже на помойке, собирающей пустые банки.
Он резко развернулся и ушёл к машине. А Оля стояла, чувствуя себя оплеванной.
В этот момент в её руку ткнулся мокрый нос — волчок прибежал проведать свою спасительницу, и Оля обняла его за пушистую шею, горько заплакала, находя утешение в его присутствии.
Потянулись серые дни: Виктория не давала о себе знать, деньги на телефоне заканчивались, а еда в доме таяла. И поэтому Оля с волчком всё чаще ходили по лесу в поисках грибов и ягод.
В одну из таких прогулок волк начал выть на невысокое дупло в старом сгнившем дереве, и Оля, заинтригованная, подошла ближе, поскольку его поведение её настораживало, а потом волчок даже начал прыгать от возбуждения.
Она осторожно вытащила сумки и направилась на заимку, пользуясь тем, что уже смеркалось и никто не мог её увидеть в сумерках.
Дома Оля рассмотрела и пересчитала содержимое. Денег в сумках оказалось очень много. Она поискала новости об ограблении в сети, но ничего не нашла — возможно, банк предпочёл замять эту историю.
Оля решила, что завтра же пойдёт к участковому и всё ему расскажет. Но вместо этого на утро она слегла с высокой температурой, и даже зарядить мобильник у неё не было сил.
В лихорадке Оля пролежала целую неделю, а потом, ослабленная, всё же встала, достала последнюю банку мёда и заварила травяной сбор, чтобы хоть немного восстановить силы.
На улице была ночь. Поставленный на зарядку мобильник пока даже время не показывал. Волчок, сообразив, что с женщиной всё более-менее, убежал в лес.
А через час, сидя в темноте, Оля услышала шорох шин и рокот мотора мотоцикла, который вскоре заглох, и стало ясно, что к избушке на заимке приближаются люди.
В темноте и тишине отчётливо слышался голос бывшего мужа.
— Здесь она наверняка деньги нашла и припрятала. Больше некому, — произнёс Алексей, приближаясь.
— Тут волки в лесу, стая целая. Мне говорили, — ответил его собеседник, оглядываясь.
— Ты давай-ка страха не наводи. Надо было просто патронов побольше взять, — усмехнулся Алексей.
Оля похолодела и спряталась за дверь, нащупав ручку топора. Она уже проклинала тот день, когда нашла деньги. Зато отлично понимала, зачем приезжал бывший муж — он хотел первым опустошить мешки инкассаторов.
Оля вспомнила, что Алексей работал в том самом банке, и от этой мысли похолодела. Выходит, он был участником ограбления.
Мужчины приближались уже не таясь. Алексей требовал, чтобы компаньон стрелял сразу. Дверь распахнулась. Оля напряглась — по спине стекал холодный пот.
И в этот момент в тишине зазвучали ещё шаги, но не людей. Из глубины леса волчок вёл на заимку свою стаю — матёрого волка и волчицу, а с ними ещё и других. Животные загоняли людей, окружив кольцом, скалили пасти. Волчок замер, готовый к прыжку.
Внезапно раздался крик и выстрел, за которым последовала ещё серия выстрелов, и Оля, дрожа, судорожно задвинула засов, нащупала мобильник в темноте и позвонила участковому.
Участковый приехал через двадцать минут, поскольку о стрельбе в лесу уже доложили, и только услышав его знакомый голос, Оля открыла дверь и тут же бросилась к лежавшему на земле волчку.
Он открыл глаза и жалобно скулил — задняя лапа была в крови.
— Всё-таки прикормил дед волка, — усмехнулся участковый, подходя ближе и осматривая зверя. — А я всё не верил. Ну что вы стоите? Его к ветеринару надо.
Шатаясь, Оля подхватила волчка на руки, прижалась к его шерсти.
— Он ведь жизнь мне спас, — произнесла Оля.
К ветеринару их вёз егерь на внедорожнике, и на биостанции заповедника, где работал специалист по волкам, зверя тщательно осмотрели и предложили оставить его в питомнике для воспроизводства — в природе с двумя хромыми лапами волчку было не выжить, и Оля согласилась, обнимая пушистого спасителя за шею.
Егерь вёз её обратно, не переставая удивляться такой странной дружбе между человеком и волком, а злополучные мешки с деньгами уже забрали полицейские, увезя также и нападавших, покрытых укусами по всему телу.
Вечером участковый приехал к Оле снова и опросил её, но на этот раз не один, а вместе с каким-то представительным мужчиной лет тридцати пяти, который представился Романом.
А выслушав рассказ Оли, он заявил:
— Вы, наверное, не знаете, но я владелец банка, который в этом году наследовал дела отца, хотя финансы ему уже наскучили. И знаете, я вам хочу сказать, вы очень храбрая девушка. Считаю, что это должно быть вознаграждено.
— Мне ничего не надо, — ответила Оля.
— Просто дайте мне шанс вас переубедить, — улыбнулся Роман, подходя ближе и протягивая руку.
С этого дня Роман стал приезжать регулярно, привозя продукты и книги, а также вытаскивая Олю на шопинг и в кино, и они вместе ездили к волчку в заповедник.
А когда Оля поняла, что волк доверяет этому мужчине, она расплакалась, потом и сама открыла для него свою жизнь.
Через три месяца с жизнью на заимке было покончено, поскольку Оля и Роман начали жить вместе, и уже был назначен день их свадьбы.
Накануне этого мероприятия Оля попыталась дозвониться до Виктории и неожиданно вместо гудков услышала её весёлый голос в трубке.
— А я уж думала, приглашения не дождусь, — произнесла Виктория.
— Ты что, в курсе? — изумилась Оля, прижимая телефон к уху. — Мы вроде особо никому не сообщали.
— Ну, конечно, а твои свёкры уже банкет планируют на сотню гостей, — откровенно потешалась Виктория, и Оля услышала смех на фоне.
— Опередила ты меня, подруга. Мы только через месяц. Папа всё же смирился и теперь обожает Дмитрия. На рыбалку с ним ездят, представляешь? Мы с мамой сначала думали, что он зятя утопить там хочет, но нет, они подружились.
Свадьбу отметили в загородном ресторане, где регистрацию провели в изящном шатре, а накануне Роман преподнёс ей в подарок помещение для ателье, в то время как его родители предоставили начальный капитал на запуск дела. Оля с трудом верила своему счастью, но чувствовала себя по-настоящему радостной.
Тени прошлого — отчим и бывший супруг — больше не тревожили Олю, поскольку Алексей сидел в СИЗО и ждал суда, а средства, полученные как свадебные подарки, молодожёны решили пожертвовать заповеднику.
По выходным они, как обычно, отправлялись навестить волчка.
Оля открыла собственное ателье по дизайну тканей, которое быстро стало успешным благодаря её таланту и поддержке Романа. Они часто навещали волчка в заповеднике, где он адаптировался и даже стал отцом потомства. Судиться с Людмилой за наследство Оля, разумеется, не стала, а когда её дело набрало обороты, она оплатила памятник Василию Петровичу на кладбище и затем перевела его внукам крупную сумму в память о дедушке.
На этот раз ошеломлённая Людмила всё же догадалась позвонить и извиниться, но Оле это было уже ни к чему, поскольку она чувствовала, что Василий Петрович таким поступком был бы доволен, и сделала это исключительно в память о нём.