Папа, уставший, но довольный,
уже отправился на покой, когда бабушка пришла укладывать Миранальду. Через огромное, панорамное, словно глаз великана, окно вдалеке виднелась тёмно-серебристая лента реки, украшенная переливчатой, мерцающей лунной дорожкой, будто сотканной из света фей. Бабушка, устроившись на краю широкой, мягкой кровати, взяла руку внучки в свои тёплые, исчерченные жизнью ладони и слушала её то торопливые и нетерпеливые, то задумчивые и тихие рассказы о накопившихся новостях и переживаниях. А Миранальде хотелось рассказать всё-всё: излить целый водопад впечатлений, поделиться каждой тайной.
С огромным, искрящимся воодушевлением она поведала о своих любимых фантазиках — о милой, переливчатой Раш, о любознательном и умном Ра, о непоседливом и весёлом Ру, о красивейшей, сияющей поляне, которую они обустроили. Поделилась удачными, но такими странными опытами с появлением цветов и бабочек, а также о своём необъяснимом сне в садике, где она видела себя со стороны. И с особенным, захлёбывающимся восторгом она описала встречу со своей Вечной Душой и тот невероятный, световой подарок, что та ей преподнесла.
Бабушка слушала, не перебивая, и её мудрые, добрые глаза были полны безграничной любви и понимания. Речь Миранальды становилась всё тише, слова — всё длиннее, и вот её длинные, пушистые ресницы опустились, а дыхание стало ровным и глубоким. Девочка погрузилась в объятия сладких, детских грёз. Бабушка нежно поправила лёгкое, пуховое одеяло, задержалась на мгновение, любуясь спящей внучкой, и так же тихо, бесшумной тенью, вышла в свою спальню, оставив двери открытыми на случай, если та проснётся.
За окном величественная, серебристая луна царила над уснувшими просторами. Ночь вступила в свои полные, безраздельные права. В глубокой, хрустальной тишине были слышны лишь слабые, убаюкивающие перекаты волн на Оби и многоголосый, стрекочущий хор сверчков. Изредка его нарушал далёкий, меланхоличный плач филина или таинственные, шелестящие шорохи ночного леса.
Короткая, но насыщенная летняя ночь пролетела незаметно. Миранальда открыла глаза, когда рассвет только-только начинал красить край неба в нежные, перламутровые тона. Она посмотрела в окно на просыпающуюся, окутанную утренним туманом тайгу и легко, словно невесомая пушинка одуванчика, соскочила с кровати. Выглянув в соседнюю комнату, она увидела спящую бабушку, а спустившись вниз, обнаружила, что папы и его машины уже не было.
«Папа уехал», — с лёгкой, тёплой грустью подумала она и вышла во двор, где на скамейке в беседке, свернувшись клубочком, лежал важный и пушистый Сибиряк. Миранальда, чувствуя себя невероятно легко и свободно, подплыла к коту, чтобы погладить его, но тот вдруг резко, будто обожжённый, подпрыгнул, фыркнул и стрелой умчался прочь.
— Ой! Что случилось? — окликнула его озадаченная девочка.
С крыльца дома мягко, словно скользя по воздуху, спускалась бабушка, и на её лице играла ласковая, понимающая улыбка.
— Ничего странного, солнышко. Он просто кот, а коты боятся приведений. Отлично чувствуют, но не видят, вот и пугаются того, чего понять не могут.
Она подошла к растерянной Миранальде, взяла её за руку и заглянула прямо в душу своими ясными, всевидящими глазами.
— Давай подойдём к ели, — предложила бабушка и с удивительной, плавной лёгкостью шагнула к могучей красавице. — А теперь облокотись на неё рукой.
Миранальда послушно протянула ладонь к шершавой коре и... тут же отдёрнула её. Она ясно увидела, как её рука беспрепятственно вошла внутрь ствола, словно в густой, но податливый туман, слегка заставив его заколыхаться. При этом она не ощутила ни малейшей упругости.
— Опять, как в детском саду! — воскликнула она. — Я опять сплю?
— И спишь, и не спишь, — спокойно ответила бабушка. — Твоё физическое тело сладко спит в кроватке, а вот твоя эфирная оболочка сейчас здесь, рядом со мной. Я почувствовала, как ты вышла, и последовала за тобой точно таким же образом, чтобы мы могли спокойно пообщаться. В этом нет ничего сверхъестественного. Я часто так делаю, когда моё тело устало или нужно увидеть что-то очень далёкое.
Она обвела рукой вокруг, указывая на прозрачный, но осязаемый мир вокруг них.
— У нас, у людей, много оболочек. Эфирная — самая грубая из тонких, поэтому мы сейчас видим физический мир, и нас, если очень постараться, тоже можно увидеть. Главное — не растерять эти способности с годами. А для общения со своими фантазиками ты выходишь в ещё более тонкой, астральной оболочке, но тогда физический мир становится для тебя невидим. Чтобы же встретиться со своей Вечной Душой, тебе пришлось остаться в самой тонкой и самой прозрачной оболочке. Ну, а что-бы побывать в мирах где обитает вечная душа тебе пришлось отбросить все оболочки и остаться той самой чистой световой энергией, какой ты была до рождения.
Этими способностями обладают почти все дети, но они, увы, исчезают, как утренний туман, если их не развивать.
— Значит, мои родители уже потеряли их? Поэтому и не могут ответить на мои вопросы? — грустно спросила Миранальда.
— И не только они, — кивнула баба Катя. —К сожалению, большинство взрослых. Они слишком погружаются в мир забот и забывают смотреть внутрь себя.
— Но я не хочу их терять! Это же так интересно!
— У тебя всё впереди, моя радость, — утешила её бабушка. — И это лишь начало твоего пути. Теперь ты понимаешь, что другие миры — это не обязательно другие звёзды. Это другие плотности, другие состояния бытия, другие состояния сознания.И их невообразимо больше, чем звёзд на небе. В некоторых ты уже побывала, и это самое главное.
Разговаривая, они незаметно вышли за ворота усадьбы и углубились в просыпающуюся, росистую траву по направлению к реке. Солнышко, огненно-красным шаром, показалось из-за горизонта, и его лучи стали ласковыми и тёплыми.
— Ну а теперь самое главное, — сказала баба Катя, останавливаясь. — Чтобы вернуться в тело, или, проще говоря, проснуться, не обязательно бежать обратно в дом. Достаточно просто вспомнить о нём, ярко представить его или просто сильно захотеть вернуться — и ты уже в нём.
Миранальда даже не успела как следует подумать о своём теле, лежащем в мягкой кровати, как тут же ощутила знакомую тяжесть в конечностях, тепло одеяла и упругость матраса. Она открыла глаза. Комната была залита яркими, золотистыми лучами утреннего солнца. На подоконнике, растекшись плюшевым ковриком, грелся в этих лучах сам Сибиряк. Миранальда сладко потянулась, вспомнила своё ночное, удивительное приключение, и ей до боли захотелось поскорее увидеть свою мудрую, добрую бабушку, чтобы обнять её уже по-настоящему, обеими руками.
автор Сергей Кузьмин