— Ты опять задержишься?
Я даже не поднял головы от телефона, когда Ольга спросила. Просто кивнул, набирая сообщение.
— Угу. Презентация для клиентов, понимаешь.
Она вздохнула — тихо, почти беззвучно. Такой вздох, который должен был остаться незамеченным, но я его слышал. Всегда слышал. И каждый раз что-то сжималось внутри, но ненадолго.
— Я оставлю ужин в холодильнике. Разогреешь?
— Спасибо, родная.
Родная. Я называл её так автоматически, как говорят «здравствуйте» или «до свидания». Ольга подошла, коснулась моего плеча — нежно, осторожно, словно боялась потревожить.
— Я люблю тебя.
Три слова, которые она произносила каждый день. Три слова, от которых я научился отмахиваться, как от назойливой мухи.
— И я тебя, — пробормотал я, наконец отправляя сообщение.
Она ушла на кухню. Я проводил взглядом её сутулую спину, домашнее платье, стоптанные тапочки. Когда мы познакомились десять лет назад, она носила каблуки и яркие платья. Теперь — халат и удобная обувь. Логично. Рационально. Скучно.
Телефон завибрировал.
«Жду тебя в восемь. Не опаздывай, зайка».
Я усмехнулся. Зайка. Кристина умела придумывать такие глупые прозвища, от которых я морщился, но почему-то возвращался к ней снова и снова.
Нас познакомил общий знакомый на корпоративе месяц назад. Она появилась в красном платье, облегающем каждый изгиб, с бокалом шампанского и смехом, который звучал как вызов. Кристина была на пять лет младше, работала маркетологом в модном агентстве и могла спорить о чём угодно — от политики до лучшего вина к устрицам.
— Ты женат? — спросила она прямо, когда мы оказались на балконе в поисках свежего воздуха.
— Да.
— Счастлив?
Я замялся. Она рассмеялась.
— Молчание красноречивее слов. Значит, не счастлив.
— Это сложнее, чем кажется.
— Всегда сложнее, — отрезала Кристина. — Но если бы ты был счастлив, ты бы сказал «да» сразу.
Она была права. Ольга — прекрасная жена. Готовит, убирает, никогда не скандалит, не требует внимания. Она как тёплый плед — надёжно, уютно, но невыносимо пресно.
А Кристина... Кристина была огнём. С ней я забывал о рутине, о накопившейся усталости. Она провоцировала, дразнила, заставляла чувствовать себя живым.
— Ты уходишь уже? — голос Ольги вернул меня в реальность.
Я обернулся. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. На её лице читалась такая покорность, такое смирение, что мне стало противно. От себя.
— Да. Не жди.
Она кивнула. Просто кивнула. Ни вопросов, ни подозрений. Доверие — вот что меня душило сильнее любых упрёков.
Кристина жила в центре, в стильной однушке с панорамными окнами. Когда я вошёл, она встретила меня в шёлковом халате.
— Соскучился?
— Безумно, — солгал я.
Правда в том, что я не скучал. Я просто не мог находиться дома, где всё было предсказуемо. Где Ольга уже знала, какой чай я люблю, какую передачу смотрю по вечерам, как я ворчу, когда устаю.
— Оставайся на ночь, — прошептала Кристина.
— Не могу.
— Твоя жена даже не заметит.
Я промолчал, потому что это была правда. Ольга никогда не заметит. Она слишком занята тем, чтобы быть идеальной женой.
Через час я уже сидел в машине, глядя на подъезд Кристины. Телефон вибрировал — сообщение от Ольги.
«Люблю и скучаю».
Я сжал руль. Почему она не могла хоть раз закатить скандал? Швырнуть в меня чем-нибудь? Потребовать объяснений? Почему она продолжала любить меня, словно я этого заслуживал?
Дома было тихо. Ольга уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Я осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить. Но она открыла глаза.
— Как прошла презентация?
— Нормально.
— Устал?
— Немного.
Она погладила меня по щеке. Её рука была тёплой, мягкой.
— Отдыхай. Утром приготовлю твои любимые сырники.
Я закрыл глаза. Мне хотелось исчезнуть.
Кристина была третьей за два года. До неё была Марго — фитнес-тренер с упругим телом и взрывным характером. Ещё раньше — Настя, переводчица, которая говорила на пяти языках и цитировала французских поэтов.
Все они были яркими, дерзкими, непредсказуемыми. Все они быстро надоедали.
Марго устроила истерику, когда узнала, что я не собираюсь разводиться. Настя прислала Ольге анонимное сообщение о нашей связи — по счастью, жена решила, что это розыгрыш.
А Кристина... Кристина начала намекать, что хочет серьёзных отношений.
— Я не собираюсь быть запасным вариантом, — заявила она однажды.
— Никто не говорил о запасных вариантах.
— Тогда о чём? Ты приходишь, когда тебе удобно. Уходишь, когда тебе надо. Я что, развлечение?
— Это сложно.
— Опять сложно! — Кристина швырнула пепельницу через комнату. — Если любишь — уходи от жены. Если не любишь меня — проваливай.
Я ушёл. Но через три дня вернулся. Она приняла меня обратно — со слезами, упрёками, но приняла.
Я понимал, что играю с огнём. Рано или поздно всё выйдет наружу. Но не мог остановиться. Ольга была слишком правильной, слишком безопасной. Рядом с ней я задыхался.
Перелом случился неожиданно. Ольга заболела — обычная простуда, но температура поднялась до сорока. Врач сказал оставаться дома, следить за состоянием.
— Я справлюсь, — прошептала она, лёжа под одеялом с красным носом. — Иди на работу.
— Останусь, — сказал я, сам удивившись своим словам.
Три дня я был дома. Варил куриный бульон, менял компрессы, бегал в аптеку. Кристина разрывала телефон, но я не отвечал.
На четвёртый день Ольга почувствовала себя лучше. Она сидела на кухне, укутанная в плед, и пила чай.
— Спасибо, что остался, — тихо сказала она.
Я посмотрел на неё — на заплаканные глаза, бледное лицо, спутанные волосы. И вдруг осознал: она никогда не просила меня о помощи. Никогда не требовала внимания. Она просто любила — молча, терпеливо, бесконечно.
А я предавал её снова и снова.
— Ольга...
— Да?
Слова застряли в горле. Я хотел признаться, попросить прощения, но струсил.
— Ничего. Пей чай.
Вечером Кристина прислала ультиматум: «Или я, или она. Решай».
Я посмотрел на Ольгу, которая дремала на диване, и набрал ответ: «Прости. Больше не увидимся».
Она ответила через минуту: «Трус».
Может, она была права. Я действительно трус. Трус, который не может любить ту, что рядом, и не способен уйти к той, что зажигает огонь.
Но в ту ночь, лёжа рядом с Ольгой, я впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой.
Утром она встала первой и приготовила сырники. Как обещала.
— Вкусно? — спросила она, наблюдая, как я ем.
— Очень.
Она улыбнулась — той простой, искренней улыбкой, которую я разучился ценить.
Может, огонь и прекрасен, но он сжигает дотла. А тепло... Тепло согревает.