Лесник Илья жил на краю города.
Там, где асфальт сдавался, уступая дорогу корням. Город был старым, как
самый древний дуб в его чаще. И лесник понимал шепот деревьев.
Для других это был просто шум листвы. Для него – речи, полные тайн. Деревья были молчаливыми летописцами. Они видели сквозь кору времен.
Они рассказывали ему истории. Шептали о сундуке, зарытом под сосной. Тот
сундук пророс теперь ржавыми жилами в землю. Шелестели о старом
преступлении у ручья. Там, где ольха до сих пор роняла в воду кровавые
сережки.
Илья слушал.
Он слышал признания влюбленных, вырезанные когда-то на березе. Те буквы
стали шрамами, а чувства – частью древесного кольца. Он знал, где лисья
нора и где гнездится филин. Деревья доверяли ему свои сны.
Но однажды шепот изменился. Тихий ропот прошел по всей роще. Сначала от
осин – они всегда трепетали первыми. Потом подхватили могучие ели. Их
хвоя потемнела, стала колючей от тревоги.
«Идет», – шелестел ясень.
«Глухой гул под землей», – стонали корни дуба.
«Он разрывает пласты», – плакали ивы у воды.
Это был не ветер. Не зверь. Не человек. Что-то иное. Деревья не могли
назвать это. Они чувствовали только смутную, растущую дрожь. Угрозу,
ползущую из самого сердца мира.
Илья положил ладонь на грубую кору дуба. Он закрыл глаза. И увидел.
Увидел темноту. Не ночную, а слепую, беспросветную. И в ней – медленный,
неумолимый разлом. Каменные пласты скрипели, как кости великана. Город
спал на плите, которая трещала по швам. Люди в своих домах-скорлупках не
слышали предупреждения земли.
Лесник открыл глаза. Ветви держали его, как друга. Они прощались. Они знали
свою судьбу. Укорениться и принять удар. Но ему они указывали путь.
«Беги. Предупреди.»
Он вышел из леса. За его спиной деревья сплели кроны в один щит. Их шепот
теперь был похож на молитву. Илья шагал к спящим огням города. Он нес в
себе их тихий, ужасный крик. Крик, который знал только он – последний
переводчик перед великой немотой.
Продолжение следует...