Я стояла у огромного окна в нашей спальне в особняке — светлом, просторном помещении с антикварной мебелью и видом на ухоженный сад. Всё, о чём я когда‑то мечтала, теперь было у меня: роскошная жизнь, статус, уверенность в завтрашнем дне. И всё же что‑то неуловимо царапало изнутри, словно крошечный осколок стекла, застрявший в душе и напоминающий о себе при каждом движении.
Когда‑то мой мир выглядел иначе. Тогда я встречалась с Максимом — парнем без гроша за душой, но с удивительно тёплыми глазами и неугасимым оптимизмом. Он дарил мне полевые цветы, собранные по дороге, дешёвые шоколадки, которые сам едва мог себе позволить, и бесконечный поток искренних комплиментов. Я смеялась над его подарками, считая их нелепыми, и всё сильнее отдалялась. Мои мечты были о другом — о сверкающем мире дорогих ресторанов, дизайнерских нарядов и особняков. Я убеждала себя, что Максим просто не понимает, как устроена настоящая жизнь, где успех измеряется не букетами ромашек, а счётом в банке.
Однажды вечером я перебрала с шампанским на вечеринке. Музыка, огни, смех — всё слилось в пёстрый калейдоскоп, от которого кружилась голова. Максим оказался рядом — заботливый, внимательный, готовый поддержать. В тот вечер я позволила себе забыться, поддаться его теплоте и нежности. Его руки, такие знакомые и в то же время новые, его тихий голос, шепчущий что‑то успокаивающее… Всё это на мгновение заставило меня поверить, что счастье может быть таким простым.
Утром, протрезвев, я поспешила оттолкнуть его, бросив ледяное: «Это была ошибка». У меня уже был другой — состоятельный мужчина вдвое старше меня. Сергей воспринимал меня как трофей, но мне льстило его внимание, его возможности, его уверенность в том, что деньги решают всё. Я убеждала себя, что это и есть мой путь — к стабильности, к комфорту, к жизни, о которой я всегда мечтала.
Через пару недель я узнала, что беременна. Сомнений не было — ребёнок от Максима. Но страх потерять всё, чего я добилась, заставил меня солгать. Я позвонила Сергею и дрожащим голосом произнесла: «У нас будет ребёнок». Его радость была безграничной. Он тут же сделал мне предложение, и через месяц мы сыграли свадьбу. Церемония была безупречной: белоснежное платье от кутюр, букет из ста белых роз, десятки гостей, восхищённых нашим «счастливым союзом». Я улыбалась в камеры, позировала для глянцевых журналов, но внутри меня росла пустота, которую не могли заполнить ни дорогие украшения, ни восторженные комплименты.
Теперь, глядя на своё отражение в зеркале, я видела идеальную картину: дорогое платье, безупречный макияж, кольцо с бриллиантом, которое стоило больше, чем годовой доход Максима. Но в глазах читалась пустота — та самая, что преследовала меня с момента свадьбы. Я пыталась убедить себя, что это просто усталость, что со временем всё наладится, что я просто не привыкла к новой роли — жены, будущей матери.
Я вспоминала, как Максим смотрел на меня, когда я отвергла его. В его взгляде не было злости — только тихая печаль и понимание. Он не стал бороться, не стал требовать объяснений. Просто исчез из моей жизни, оставив после себя лишь запах полевых цветов и ощущение чего‑то настоящего, чего‑то, что я, возможно, потеряла навсегда. Иногда мне казалось, что я всё ещё чувствую этот аромат — тонкий, едва уловимый, но такой родной.
Беременность протекала легко, но каждую ночь я просыпалась от одного и того же сна: Максим держит на руках малыша, улыбается и говорит: «Он похож на тебя». Я просыпалась в холодном поту, пытаясь убедить себя, что сделала правильный выбор. Ведь у моего ребёнка будет всё — лучшие школы, путешествия, возможности. Но будет ли у него то, чего не купишь за деньги? Любовь отца, который выбрал бы его, несмотря ни на что?
Иногда, стоя у окна, я представляла, как Максим идёт по парку с букетом полевых цветов, как он улыбается кому‑то невидимому. В эти моменты я понимала: роскошь не может заполнить пустоту в сердце. Я вспоминала, как он умел находить красоту в мелочах — в закате над рекой, в смехе детей на площадке, в запахе свежескошенной травы. Он видел мир иначе, и, возможно, именно этого взгляда мне теперь так не хватало.
Я пыталась занять себя — занималась дизайном интерьера, посещала благотворительные мероприятия, планировала будущее ребёнка. Но ни одна из этих активностей не приносила истинного удовлетворения. Я ловила себя на мысли, что скучаю по тем простым вечерам с Максимом, когда мы сидели на лавочке в парке, ели дешёвое мороженое и смеялись над чем‑то совершенно неважным. Тогда я чувствовала себя живой, настоящей. Сейчас же я словно играла роль — роль счастливой жены и будущей матери, но внутри оставалась той же растерянной девушкой, которая не знала, чего хочет на самом деле.
С каждым днём осознание того, что я пожертвовала чем‑то бесценным ради иллюзорного благополучия, становилось всё острее. Я понимала, что пути назад уже не было. Я сделала свой выбор. И теперь мне оставалось только жить с ним — с этим особняком, с этим браком, с этой тайной. Но иногда, в тихие утренние часы, я задавалась вопросом: а что, если однажды прошлое вернётся? Что, если Максим вдруг появится на пороге этого роскошного дома и спросит: «Зачем ты это сделала?» И что я отвечу?