Недавно я гулял с собакой. Встретил знакомого. Давно не виделись.
—Я думал, ты переехал куда-то, — сказал он. — Не видно тебя давненько.
—Да, — говорю, — малость выпал из активной жизни.
—Работаешь?
—Нет, — говорю. — На пенсии. И на инвалидности по первой группе.
Он кивает,понимающе щурится:
—Ну, первая — не рабочая.
—Ошибаешься, — поправляю я. — У меня в индивидуальной программе реабилитации разрешено. Формально — могу.
—А болезнь какая? — спрашивает он без особых церемоний, по-мужски, по-простому.
—Хроническая кардиомиопатия. После пересадки сердца установили группу.
Наступила пауза. Он смотрит куда-то поверх моей головы, в оголённые ветви деревьев, и тихо, будто про себя, говорит:
—Чудны дела твои, Господи…
В этой фразе не было ни паники, ни жалости. Было то самое, взрослое, позднее удивление жизни — когда она поворачивается к тебе своей самой неожиданной, самой сложной стороной. Это было признание: да, бывает вот так. И это — тоже жизнь.
— Ну, пенсии-то хватает? — спрашивает он уже другим тоном, более приземлённым, возвращая разговор в бытовое русло.
Я смотрю на свою собаку, которая терпеливо ждёт у ноги, и отвечаю то, что пришло в голову в тот самый момент:
—До следующей хватает.
Мы улыбнулись. Поняли друг друга. Поговорили ещё о чём-то пустяковом и разошлись.
Этот короткий диалог, этот обмен простыми, рублеными фразами, стал для меня важнее долгих размышлений. В нём — вся суть нашей жизни .
«Не видно тебя давненько»— не упрёк, а констатация пустоты, которую оставляет отсутствие человека.
«Малость выпал»— мой мягкий, ироничный ответ для самых тяжёлых жизненных обстоятельств.
«Чудны дела твои, Господи» — ключ ко всему. Это не религиозность, это состояние души. Это философия принятия, когда ты уже не споришь с судьбой, а с тихим изумлением наблюдаешь за её ходом.
И наконец— «до следующей». Кратчайший кодекс мужской стоичности. Не жаловаться. Не расписывать трудности. Просто делать то, что должен, пока хватает сил и времени. До следующей пенсии. До следующей встречи. До следующего дня.
Именно так, обрывками фраз, с красноречивыми паузами, мы и говорим о самом главном. Потому что всё остальное — уже понятно без слов.