Это началось в ноябре, когда первый снег превратился в серую городскую кашу. Я живу на третьем этаже старой панельной пятиэтажки. Дом с тонкими стенами и отличной акустикой — знаешь, когда слышно, как сосед сверху мешает сахар в чае.
Наш подъезд — это болото. Половина квартир сдается непонятно кому, маргиналам, которым плевать на шум, во второй половине доживают свой век глухие старики, которым уже все равно. Я, пожалуй, единственный молодой и адекватный жилец, кто здесь еще что-то слышит и замечает. Поэтому жаловаться было некому.
То, что происходило подо мной, на втором этаже, в квартире 22, было иного рода, чем обычный бытовой шум. Там жил Аркадий Петрович. Тихий, неприметный мужичок лет шестидесяти, в вечно засаленной болоньевой куртке и с большим обвисшим животом.
Звук появился внезапно. Это было не жужжание бытового прибора, которым крутят котлеты к ужину. Это был низкочастотный, утробный гул, от которого мелко вибрировал пол в моей кухне и звенела посуда в серванте. Звук промышленного агрегата. Мощного, тяжелого.
Я все думал, как старая проводка хрущевки выдерживает такое? Свет у меня в коридоре только едва заметно притухал, когда внизу запускался этот адский мотор. Уже потом я узнал, что Аркадий Петрович всю жизнь электриком на заводе проработал. Видимо, кинул себе мощный «левый» кабель напрямую от щитка, профессионально, в обход счетчиков.
Он включал его строго по расписанию. Вторник и пятница. С двух часов ночи до четырех утра.
На третью неделю к звуку добавился запах. Он просачивался через вентиляционную решетку на кухне, сквозь щели в полу. Пахло старым, прогорклым жиром, сыростью и чем-то приторно-сладким, тяжелым.
Я стал наблюдать. Сначала исчезли подвальные кошки. Потом пропала Вера Игнатьевна с первого этажа. Одинокая пенсионерка, божий одуванчик. Полиция вскрыла пустую квартиру и пожала плечами: "Уехала к родственникам, наверное". Но я знал. В ту ночь, накануне вскрытия двери, агрегат внизу работал особенно долго. До пяти утра.
Я начал следить за Аркадием Петровичем в глазок. По вечерам, накануне "рабочих ночей", я видел, как он возвращается домой. Он всегда тащил за собой огромную хозяйственную сумку-тележку на колесиках. Сумка была набита чем-то тяжелым, мягким и бесформенным. Он втаскивал ее по ступенькам с невероятным для его возраста усилием, обливаясь потом. Колесики тележки скрипели: скрип-скрип-шлеп. Шлеп — это когда сумка ударялась о ступеньку. Звук был влажным.
Я перестал выходить из дома по вечерам. Я забаррикадировал входную дверь на ночь, придвинув к ней тяжелый комод.
Развязка наступила в прошлый вторник. Агрегат включился ровно в 02:00. Гул пошел по перекрытиям. И вдруг звук изменился. Монотонный гул прервался жутким, скрежещущим визгом. Словно в механизм попало что-то слишком твердое, что-то, что он не мог перемолоть. Раздался звонкий металлический удар, и наступила тишина.
Агрегат заклинило.
Я услышал, как Аркадий Петрович внизу чертыхается. Потом шаги. Хлопнула входная дверь его квартиры. Он вышел в подъезд.
Я на цыпочках подошел к двери, прильнул к глазку. Аркадий Петрович стоял на площадке. Он был в майке-алкоголичке и в темном прорезиненном фартуке, какие носят на бойне.
Он поднял голову. И посмотрел прямо в мой глазок.
Я отпрянул, но было поздно. Он увидел, как свет в глазке моргнул. Он знал, что я смотрю. Его лицо исказилось в жуткой, понимающей усмешке. Он начал медленно подниматься по ступенькам к моей двери.
Я услышал, как он остановился на коврике.
— Сосед, — его голос был тихим, вкрадчивым. — У тебя соли не найдется? Дело встало, понимаешь.
Я молчал. Я вцепился в комод, которым подпер дверь.
— Я знаю, что ты там, — продолжил он, и в голосе зазвучал металл. — Ты давно прислушиваешься. Любопытный очень. А знаешь, что делают с любопытными?
Ручка двери медленно повернулась вниз. Замок щелкнул — он был хлипким. Дверь дрогнула, упершись в комод.
— Открывай, хуже будет, — он навалился на дверь плечом.
Комод поехал по линолеуму с протяжным скрипом. Щель между дверью и косяком расширялась. В эту щель пахнуло тем самым запахом — концентрированным смрадом бойни и застарелого пота.
Я увидел его глаза в щели. Безумные. И блеск чего-то металлического в его руке. Огромный разделочный нож-тесак.
— Моя машина сломалась, сосед. Придется вручную.
Я не стал ждать. Я схватил с вешалки тяжелый огнетушитель, который купил сто лет назад. Выдернул чеку. Аркадий Петрович уже просунул голову и плечо в квартиру, пытаясь отодвинуть комод.
Я направил раструб ему прямо в лицо и нажал на рычаг. Мощная струя порошка ударила ему в глаза и рот. Он захлебнулся криком, ослепленный белым облаком. Тесак выпал из его руки.
Он начал тереть глаза, отступая назад, в подъезд. Я захлопнул дверь, навалился на комод всем весом, задвигая его обратно. Дрожащими руками закрыл все замки. Снаружи раздавались вопли, удары в дверь.
Я схватил телефон и набрал 112. Я кричал в трубку, пока он продолжал штурмовать мою крепость.
Полиция приехала через десять минут. Они скрутили его на лестничной клетке.
Когда они вошли в его квартиру...
Я стоял на лестнице этажом выше. Я слышал, как один из молодых полицейских, сержант, только вошел внутрь, сразу выбежал обратно на улицу, зажимая рот рукой. Говорят, даже опытный следователь, который всякое видал, вышел оттуда белый как стена и закурил сразу две сигареты.
Я не знаю подробностей, и знать не хочу. Слава богу, что не видел этого сам. В протоколе потом сухо написали про найденное промышленное оборудование со следами бурого цвета и вещи пропавших людей, включая паспорт Веры Игнатьевны.
Аркадия Петровича признали невменяемым. Я переехал сразу же, как только закончились допросы. Я не мог больше оставаться в этом доме. Я живу в новостройке, на последнем этаже. Но до сих пор, когда я слышу где-то звук работающего блендера или дрели, меня прошибает холодный пот, и я чувствую этот сладковатый, липкий запах.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #триллер #криминал #городскиелегенды