Эльвира стояла у окна на кухне и пальцами бесцельно водила по прохладному стеклу, вырисовывая невидимые знаки.
За спиной на столе догорала свеча в торте "Медовик", купленном в соседней кондитерской.
Сегодня исполнилось шестнадцать лет её дочери, Лидии. На стуле, аккуратно завёрнутый в подарочную бумагу с единорогами, лежал толстый том стихов Ахматовой и тёплый, ручной вязки свитер цвета морской волны.
Телефона не было. Он не просто забылся в куртке или задержался в доставке, его никто и не думал покупать.
Эльвира слышала этот разговор утром, притворяясь, что крепко спит, пока Арсений, её муж, брился в ванной.
— Пап, ну ты же обещал! Я уже всем сказала. Теперь буду выглядеть, как лузерша! — голос Лидии звучал сдавленно, на грани слёз.
— Дочка, сейчас сложное время. На работе задержки. Давай как-нибудь в следующем месяце, — ответ Арсений, и в его голосе женщина узнала тот специфический, стеклянный тон, которым он говорил, когда не хотел обсуждать что-то всерьёз.
— Но ты же Кириллу в прошлом месяце…
— Лида, не сравнивай! — голос Арсения стал резким. — У него учёба, ему нужна связь. И это совсем другие обстоятельства.
"Другие обстоятельства", — мысленно повторила Эльвира, глядя, как за окном загорается фонарь.
Кирилл был сыном Арсения от первого брака. Ему было двадцать лет, студент престижного столичного вуза.
"Другими обстоятельствами" стал навороченный смартфон стоимостью сто двадцать тысяч рублей, о котором Лидия могла только мечтать.
Арсений купил его сыну на сдачу сессии, хотя Кирилл и так имел вполне приличный прошлогодний смартфон.
Эльвира узнала об этом случайно, увидев всплывшее смс-уведомление о транзакции на экране мужа, когда тот попросил её проверить погоду.
Она тогда промолчала, как молчала много раз о разнице в подарках на Новый год, о том, как Арсений мог часами говорить по телефону с Кириллом, обсуждая хоккей или курсовые, а на попытки Лиды рассказать о школьной пьесе бросал рассеянное: "Потом, дочка, я устал".
Она оправдывала его: тяжёлая работа, стресс, мальчик живёт далеко, чувство вины перед ним…
Дверь в комнату Лидии была прикрыта. Из-под неё не лился свет и не доносилась музыка.
Тишина была гуще и тяжелее любого шума. Эльвира отпила из кружки остывшего чая, и горечь разлилась по всему телу.
В замке щелкнул ключ, и вошёл Арсений. Его пальто пахло холодом и городом. Он увидел нетронутый торт, подарок на стуле и жену у окна.
— Что-то не весело у нас, — произнёс он, стараясь быть легким. — Лидочка где?
— В комнате. Не хочет выходить.
— Обиделась, — констатировал он, снимая туфли. — Ну что поделать, жизнь — не пряник. Надо учиться понимать обстоятельства.
Эльвира медленно обернулась. Она чувствовала, как внутри неё ломается то, что годами удерживалось.
— Какие обстоятельства, Арсений? — спросила женщина так тихо, что он на мгновение замер. — Обстоятельства, что у твоего сына уже есть телефон, но ему нужен новый за сто двадцать тысяч? Или что у нашей дочери его нет вообще, и ей в шестнадцать лет стыдно перед друзьями?
Мужчина густо покраснел, но не от стыда, а от внезапной атаки.
— Не начинай, Эля. Я тебе объяснял. Кириллу нужна мощная техника для учёбы. У них там программирование, чертежи.
— А Лиде? Ей не нужна связь? Ей не нужно быть в курсе школьных дел, общаться с одноклассниками, искать информацию? Или её мир и её потребности второго сорта?
— Не драматизируй! — он повысил голос. — Куплю через месяц. Я же сказал.
— Ты сказал, а она услышала другое. Она услышала, что её день рождения — не повод и что её ожидания — ничто по сравнению с сиюминутным капризом взрослого парня. Ты знаешь, что она просила? Самую простую модель. Не за сто двадцать, а за тридцать тысяч. Она специально скидку нашла.
Арсений отвернулся и стал наливать себе воду в стакан. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, показалась ей вдруг ссутулившейся.
— Ты не понимаешь… У меня обязательства перед Кириллом. Я многое упустил в его жизни.
— А перед Лидой у тебя обязательств нет? — голос Эльвиры задрожал. — Она твоя дочь и живёт здесь, с тобой, каждый день. Она называет тебя папой с тех пор, как научилась говорить. А ты… ты строишь с ней какие-то деловые отношения, где она вечно в долгу, вечно должна понимать и ждать.
Дверь в комнату Лидии скрипнула. Она вышла из нее с бледным лицом, ее глаза были заплаканными.
— Пап, — полушёпотом проговорила дочь. — Скажи честно. Ты просто не хочешь мне покупать телефон? Потому что я не… не Кирилл?
Арсений замер и уставился на дочь, словно его ударили. В воздухе повисла тишина.
— Что за ерунду ты говоришь! — вырвалось у него наконец. — Конечно, нет! Просто…
— Просто что? — настаивала Лидия. Теперь в её тихом голосе появилась сталь. — Мама права. Я искала и смотрела. Я даже на подработку думала устроиться, чтобы накопить. Но ты пообещал, а я поверила.
Эльвира видела, как Арсений пытается найти опору, привычную роль главы семьи, чьё слово — закон.
— Ты должна учиться ценить то, что есть! Не материальные вещи важны!
— Для Кирилла они тоже не важны? — парировала Лидия.
Арсений замешкался, не зная, как ответить. Дочь больше ничего не добавила, она повернулась и ушла в свою комнату. Мужчина устало опустился на стул.
— Зачем ты её настраиваешь против меня? — прошептал он, глядя на Эльвиру.
— Я? — Эльвира с горечью засмеялась. — Я все эти годы старательно строила мост между вами. Говорила ей, что ты устаёшь, что ты её любишь, просто по-своему. Я выгораживала тебя, Арсений. А ты сегодня сам взял и сжёг этот мост!
Она подошла к столу, взяла торт, отнесла его к мусорному ведру и опустила внутрь. Крем мягко шлёпнулся о пластик.
— Что ты делаешь? — удивился он.
— Зачем ему стоять тут? Он был для праздника, а праздника нет.
Арсений молча махнул рукой и заперся в гостиной с ноутбуком. Эльвира сидела на кухне в темноте и думала о справедливости, которую так трудно уловить в семье со сложной историей.
Она думала о том, как Арсений бессознательно выстраивал стену между собой и дочерью.
Кирилл же был для него не просто сыном, а символом упущенного времени, и он пытался это время купить дорогими подарками, поблажками и вниманием. А вот то, что было рядом, — обесценивалось.
Под утро Эльвира зашла к дочери. Лида не спала, а смотрела в потолок.
— Мам, я… я, наверное, эгоистка, — сказала она, не поворачивая головы.
— Нет, — твёрдо ответила женщина, садясь на край кровати. — Ты не эгоистка. Ты все правильно сказала!
— Он меня не любит? — голос Лидии дрогнул.
— Он не умеет любить тех, кто рядом, — осторожно подбирала слова Эльвира. — Он любит сына, которого не воспитывал и который далеко. А ты… ты рядом...
Женщина обняла дочь, почувствовав, как та вся напряжена и как бьётся её сердце.
— Что нам делать? — спросила Лидия.
— Для начала — перестать ждать, что он изменится. Изменения, если и будут, то очень медленные, а мы с тобой будем жить дальше. Завтра я сниму деньги со своего счёта, и мы купим тебе телефон. Не за сто двадцать тысяч, а за те тридцать, что ты выбрала. И это будет наш с тобой урок: твои желания важны. И их можно исполнять самостоятельно, не выпрашивая.
Утром атмосфера была ледяной. Арсений молча пил кофе. Лида собиралась в школу. Эльвира объявила, что они с дочерью после уроков поедут в торговый центр.
— Зачем? — хмуро спросил Арсений.
— Покупать телефон, — спокойно сказала Эльвира. — На мои деньги.
Он взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление, злость, а может быть, даже облегчение.
— Значит, так, — произнёс он глухо.
— Да, — кивнула Эльвира. — Именно так.
В торговом центре, выбирая смартфон, Лида была сосредоточена и спокойна. Не было восторга, была какая-то взрослая, деловая удовлетворённость.
Вечером Арсений увидел новый телефон у Лиды. Он что-то хотел сказать, но промолчал.
А потом, уже перед сном, зашёл в её комнату. Эльвира, проходя мимо, услышала обрывки фразы:
— … не хотел тебя обидеть… просто…
Она не стала подслушивать, а прошла мимо, надеясь на то, что муж задумается над своим поведением.
На Новый год Арсений подарил дочери планшет, хотя она его не просила. Он решил хотя бы так загладить свою вину перед ней.