Она появилась на свет не с криком, а с тихим, прерывистым вздохом, будто уже тогда просила прощения за свое вторжение в этот упорядоченный мир. Ее назвали Алисой. Имя выбрала мать, прочитав его в классическом английском романе; оно казалось ей изысканным, аристократичным и несущим в себе отзвук правильности.
Семья Алисы была не просто приличной. Она была безупречной. Дом — не жилище, а витрина, где каждая деталь, от угла ковра до наклона картины в позолоченной раме, была выверена и утверждена. Отец, Георгий Петрович, занимал важный, непубличный пост в министерстве. Его слово в доме было законом, не терпящим возражений, но этот закон никогда не провозглашался громко. Он изрекался ровным, бархатным баритоном, который был страшнее любого крика. Его улыбка была редким и потому пугающе церемониальным явлением.
Мать, Анна Сергеевна, была хранительницей этого хрупкого миропорядка. Она была похожа на изящную фарфоровую статуэтку, чья жизнь заключалась в том, чтобы не допустить ни единой пылинки на свой идеальный пьедестал. Она учила Алису не столько словами, сколько собственным примером: как сидеть, чтобы спина оставалась прямой, а складки на платье не мялись; как есть, чтобы не издавать ни единого звука; как улыбаться — не слишком широко, чтобы не выглядеть вульгарно, и не слишком скупо, чтобы не показаться недружелюбной.
В этом мире у Алисы была своя, четко обозначенная роль: Послушная Девочка.
Ее детство было лишено спонтанности. Каждый час был расписан: утренний французский, послеобеденная музыка, вечернее чтение вслух классической литературы. Игрушки в ее комнате — дорогие, развивающие, европейские — не были просто игрушками. Они были инструментами для построения правильной личности. Кубики должны были стоять ровно, куклы — сидеть в строгом порядке, а пазлы — собираться до последней детали. Бег по коридору, громкий смех, крики — все это считалось «шумом», нарушающим гармонию, и потому было под строжайшим запретом.
Первые уроки тишины она усвоила еще в колыбели. Когда она плакала, к ней не подбегали с объятиями. К ней подходили медленно, с тихим «тш-ш-ш», и первым делом проверяли, сухая ли она, не хочет ли есть. Ее физические потребности удовлетворялись безупречно и мгновенно. А вот потребность в утешении, в эмоциональном отклике — оставалась без внимания. Так она поняла: чтобы получить внимание, нужно быть удобной. А чтобы быть удобной, нужно молчать.
Ее комната была самым красивым местом в доме и самым одиноким местом на свете. Обои с нежными полевыми цветами, белоснежная кровать с балдахином, книжная полка с томиками в одинаковых переплетах. Но за этой красотой скрывалась тюрьма. Иногда, оставшись одна, Алиса подходила к окну и смотрела на улицу, где другие дети играли в догонялки. Их крики доносились до нее приглушенно, словно из другого измерения. Она не испытывала зависти. Она испытывала лишь смутное понимание, что та жизнь — не для нее. Та жизнь — неправильная.
Единственным существом, с которым она могла быть хоть немного собой, был старый плюшевый мишка по имени Тедди, подарок к ее третьему дню рождения. Он был единственной «неправильной» вещью в ее комнате — один глаз оторвался и висел на нитке, мех местами вытерся до основы. Но в его стеклянных глазах Алиса читала понимание. Ей он рассказывала шепотом о том, что видела за окном, о странной бабочке, залетевшей на балкон, о смешной форме облака. Она не решалась сказать这一切 родителям, но Тедди выслушивал все.
В семь лет с ней произошел случай, который стал краеугольным камнем ее молчания. За ужином, разглядывая, как солнечный луч играет в хрустальной вазе, она невольно произнесла вслух:
— Смотри, мама, как красиво. Как будто внутри вазы поймали радугу.
Анна Сергеевна медленно положила вилку. Георгий Петрович поднял глаза от тарелки.
— Алиса, — мягко, но твердо сказала мать. — За едой не принято отвлекаться на пустое. И тем более — говорить несущественные вещи. Правильные манеры — вот что действительно красиво.
Девочка почувствовала, как ее щеки заливает краска стыда. Ее маленькое поэтическое наблюдение было названо «пустым» и «несущественным». В тот вечер она не решалась сказать больше ни слова. А радуга в вазе погасла вместе с заходом солнца.
Так, день за днем, кирпичик за кирпичиком, возводилась стена между внутренним миром Алисы и внешним. Ее учили, что любовь родителей — не безусловна. Ее нужно заслужить. Заслужить тишиной, послушанием, безупречностью. И она старалась изо всех сил. Она становилась тише воды, ниже травы. Ее «да» было почти неслышным, ее «нет» не существовало вовсе.
К десяти годам Алиса была идеальным продуктом своей среды. Маленькая леди с опущенными глазами и руками, сложенными на коленях. Но глубоко внутри, под слоем правильности, жила другая девочка — та, что видела радугу в хрустале, та, что шепталась с плюшевым мишкой, та, у которой были свои мысли, свои страхи и свои желания.
Она стала девочкой, не решающейся сказать. Не решающейся сказать, что ей больно. Что она боится темноты. Что уроки скрипки вызывают у нее тошноту. Что ей хочется обнять маму просто так, а не по расписанию. Что папин ровный, холодный голос иногда заставляет ее внутренне сжиматься.
Она научилась говорить, не произнося ни слова. Ее молчание стало ее языком. А язык этот был полон невысказанных предложений, оборванных на полуслове, похороненных в глубине ее изумрудных, не по-детски серьезных глаз.
Фундамент был заложен. Теперь предстояло построить на нем жизнь.
Продолжение следует…
Автор: sweettea444
🌴 Ищете выгодные туры? У нас вы найдёте предложения по лучшим ценам! 🌳
Переходи по ссылке https://clck.ru/3QcFPY . 🌞
Реклама. ООО "ЛЕВЕЛ ТРЕВЕЛ" ИНН: 7716697924
erid: 2VtzqwWZUx9