Илья шел к городу. Его шаги отбивали тревожный барабанный бой. За спиной лес затих. Замер в мрачном ожидании.
Деревья шептали о разломе. Не простом. О живом разломе.
Город построили на древнем стыке миров. Люди закатали его в асфальт. Забыли. Но земля помнила. Теперь она просыпалась.
Под фундаментами домов зрела слепая ярость. Каменные пласты сдвигались. Как челюсти спящего дракона. Город лежал у него на языке.
Лесник видел это в прикосновении к дубу. Видел, как трещины побегут по улицам. Как дома сложатся, словно карточные домики. Люди в них — беспомощные муравьи.
Беда шла из глубины. Она не была злой. Она была равнодушной. Земля просто хотела стряхнуть с себя чужеродную тяжесть. Очиститься. Город был для нее болезненной занозой.
Илья вошел в спящий город. Его встречали мертвые фонари. Глухие стены. Он
стучал в первые двери. Его встречали сонные лица. Злость. Непонимание.
«Деревья говорят», — твердил он.
«Сумасшедший», — хлопали двери.
Он бежал по пустым улицам. Кричал в темноту. Его голос тонул в бетонном
безмолвии. Город не хотел слышать. Он отучился слушать шепот.
А лес стоял на окраине. Деревья сплели корни в единую сеть. Готовились
держать удар. Принять энергию разлома в себя. Они знали, что многие не
выдержат. Лопнут, как струны.
Но они защищали не город. Они защищали землю. Свою мать. Лесник был их последним словом к людям. Словом, которое те отвергли.
На востоке занялась первая бледная полоска. Илья взобрался на старую водонапорную башню. Последний островок.
И тогда земля вздохнула.
Сначала тихо. Птицы смолкли. Затем гул. Глухой, как похоронный колокол. Задрожали стекла. Проснулся свет в окнах. Крики. Страх.
Лесник смотрел, как город качается на волнах земли. Как падают кирпичи и летят стекла. Он не чувствовал триумфа. Только глубокую печаль.
Деревья приняли удар. На окраине вековые ели гнулись до земли. Некоторые
ломались с звуком, похожим на стон. Но они гасили волну. Своими телами.
Разлом прошел по главной улице. Там, где когда-то была тропа животных. Земля напомнила о себе.
А потом тишина. Пыль. Плач. Город был ранен, но жив. Благодаря лесу.
Илья слез с башни. Он шел обратно. Мимо перекошенных домов. Люди смотрели на него пустыми глазами. Он ничего не сказал. Все уже было сказано.
В лесу его ждала картина скорби. Поваленные великаны. Искореженные корни.
Но те, что выстояли, протянули к нему ветви. Их листья касались его
седых волос.
«Мы сделали, что могли», — шелестели они.
«Я знаю», — прошептал он.
Он сел на корень сломанной сосны. Положил руку на теплую древесину. И
запел. Тихий, древний напев. Песню благодарности. Песню памяти.
Деревья слушали. И город за его спиной, наконец, затих. Чтобы услышать. Чтобы запомнить. Цену своего невежества.
Язык деревьев больше не был тайной. Он был написай на раненой земле. Теперь его мог прочитать каждый. Если осмелится взглянуть.