Константин Степанович Мельников много проектировал для Москвы. Это такие проекты, как Ново-Сухаревский рынок (1924, не сохранился), гараж на Бахметьевской улице (1929), гараж на Новорязанской улице (1929), Дом культуры имени И.В. Русакова на Стромынке (1929), клуб со столовой завода имени М.В. Фрунзе на Бережковской набережной (1929), Дом культуры завода «Каучук» на Плющихе (1929), клуб фабрики «Свобода» на Вятской улице (1929), клуб фабрики «Буревестник» на 3-й Рыбинской улице (1930), гараж Интуриста на Сущевском Валу (1934), гараж для Госплана на Авиамоторной (1936). Клубы Мельникова создали ему мировую славу — ни в одной другой столице мира не было сосредоточено столько интереснейших и оригинальных конструктивистских зданий, уникальных по своей архитектуре. Но дело не только в этом — клуб стал абсолютно новым общественным явлением в сфере массового досуга и просвещения. Каким должен быть социалистический клуб? На этот вопрос и дал ответ Константин Мельников. И недаром до сих пор его клубы изучают на всех архитектурных факультетах крупнейших университетов мира — настолько они оригинальны и индивидуальны. Каждому он нашел неповторимый облик.
А самое главное наследство Мельникова — это собственный дом в Кривоарбатском переулке (1927–1929), ибо здесь он выступал в двух и даже трех лицах: заказчика, архитектора и жителя. Это, наверное, было и просто, и трудно одновременно. Тот факт, что Мельников жил в спроектированном им же доме, не редкость даже для Москвы, ибо это считалось даже в порядке вещей. Взять хотя бы знаменитого Федора Шехтеля, который вполне мог позволить себе подобное — жить в своем же доме. Но это было до 1917 года, когда право частной собственности никто не отменял. В советское же время подавляющее большинство зодчих могло рассчитывать на всего лишь квартиру, например, в высотном доме, ими же спроектированном (например, Дмитрий Чечулин жил в сталинской высотке на Котельнической набережной), но Мельников-то получил право выстроить личный дом. Как же это стало возможным?
Еще в пору учебы в училище Константин Мельников задумался о своем собственном доме, удобном и уютном, где можно было бы совмещать и повседневную жизнь, и работу, для чего стоило предусмотреть и мастерскую. В голове у зодчего возникали самые разные формы и конфигурации будущего ковчега: квадрат, пирамида, овал. На смену одному начерченному проекту приходил другой. Мастер искал идеальную форму. И в конце концов нашел ее — дуэт двух цилиндров, как он обозначит ее сам. Скорее всего, дом в Кривоарбатском стал результатом нереализованности проекта другого здания — клуба имени Зуева, в конкурсе на который Мельников принял участие в 1927 году. Тогда победил проект Ильи Голосова. «Нас — претендентов — было двое, и два объекта, и решили в проект Голосова ввести цилиндр, который и сейчас одиноко звучит декоративным соло. Так поступили люди, хорошие люди, но Архитектура не простила им растерзанной идеи и вернулась ко мне в блестящем дуэте нашего дома», — вспоминал Мельников.
Землей в столице ведал Моссовет, в который и стекались немногочисленные просьбы от организаций выделить участок под строительство кооперативного дома для своих сотрудников. Конец 20-х годов — это как раз время на исходе НЭПа, когда в Москве начали возводить первые кооперативы, в основном для творческой интеллигенции. Среди подобных просьб явно выделялось ходатайство, поданное Мельниковым. Тем более дом-то был экспериментальный! Другими словами, архитектор поначалу хотел сам пожить в круглом здании, а затем уже распространить этот опыт на других. Так почему бы не пойти ему навстречу? «В 1927 году участки для застройки раздавал от Моссовета тов. Домарев. Увидя макет нашего дома, он решительно отказал всем конкурентам от госучреждений, заявив, что легче найти участки, чем построить такой архитектуры дом. “Отдать Мельникову участок”. Он не был архитектором и едва ли имел образование, он был просто рабочий» — так рассказывал Константин Степанович.
Имя его в те годы гремело, потому и доверяли проектировать советские павильоны за рубежом. Кто ни попадя вряд ли мог рассчитывать на личный участок в Приарбатье. А Мельникову — пожалуйста! Это отражало его творческий вес и признание. Не будем забывать и о том, что Мельников спроектировал ленинскую гробницу — саркофаг. Это также кое-что значило. В начале 60-х годов именно эта его работа позволила сохранить дом в Кривоарбатском переулке — его планировали снести для постройки комфортабельной номенклатурной высотки. Константин Степанович написал письмо «наверх», подписавшись как «автор первого саркофага» вождя. И от дома отстали.
Еще один актуальный вопрос, способный взволновать современную аудиторию: а разве тогда давали ипотеку? На какие, собственно, средства возводился дом? Обилие заказов позволяло Константину Степановичу жить на широкую ногу. Архитекторы считались вполне себе обеспеченными людьми, но не настолько же... Архивные данные говорят о том, что общая стоимость строительства с материалами составила почти 38 тысяч рублей, из которых более четверти Мельников внес из своих средств. На остальную сумму он взял ссуду, пояснив: «Отсутствие у нас средств заменилось обилием архитектурной фантазии, независимое чувство уничтожило какую-либо зависимость от осторожности; интимность темы открыла грандиозные перспективы нерешенных проблем жизни; действительно реальная экономия делала девятиметровый пролет таким же опасным и не менее новым, каким была в свое время громада Флорентийского собора». Налоги с экспериментального дома также не стали брать.
Сколько этажей в доме? Сам автор остроумно посулил премию тому, кто подсчитает. Исходя из планировки, вроде как три. На первом этаже архитектор спланировал переднюю, кухню со столовой, санузел, комнаты для жены и детей, гардеробную. Второй этаж поделен на гостиную и спальню. А мастерскую Мельников разместил на третьем, где предусмотрел и открытую террасу. Чтобы не бегать туда-сюда по каждому поводу, архитектор придумал встроить в стену так называемый воздушный телефон — металлическую трубу для связи мастерской с возможными гостями, что стучатся в калитку. Прообраз домофона! А вот что на самом деле нуждается в подсчете, так это количество окон — более 130, из которых к нынешнему времени уцелели не все.
Дом занимает далеко не всю площадь участка, выделенного Мельникову Моссоветом, из-за чего на земле нашлось место и объектам благоустройства — палисаднику с березами и черемухой (любимое дерево архитектора), а также лавочке со столом, площадке для городков и волейбола, огородику и небольшому саду. Ну разве плохо? Каждый, наверное, хотел бы хоть денек-другой провести в этом райском месте. Многие не скрывали восхищения его талантом, так же как и зависти к дерзкому зодчему, придумавшему для своего дома шестиугольные окна. В частности, Игорь Грабарь признавался в 1933 году: «Никогда не завидую, но, уходя отсюда, поймал себя на чувстве зависти: хотелось бы так пожить». Но это была белая зависть.
Не в пример Грабарю некоторые коллеги Мельникова буквально исходили злобой, в чем только не обвиняя его: в творческой беспринципности, в намеренном создании «конструктивных головоломок» и даже в классовой враждебности проекта — дескать, чуждо все это победившему пролетариату. А как же? Ведь свой дом — это самый настоящий капиталистический пережиток. В то время, когда советские люди (исключая вождей и культурно-научную прослойку) ютятся в коммуналках и бараках, строя светлое будущее, Мельников предлагает «жилую буржуазную ячейку». В общем, не архитектура это, а «оперирование всечёнными цилиндрами и игра “чистых” конструкций, идейно выхолощенная и тем самым толкающая к формалистски-эстетическому созерцанию», и не место таким домам в социалистических городах будущего с их массовым жилым строительством.
А для семьи Мельниковых это был прежде всего жилой дом, причем одноквартирный, что не раз подчеркивалось. Только квартира эта была необычной, не соответствующей принятым стандартам и устоям. Удивление непривычной формой здания — это было лишь начало трудного смыслового процесса. Еще большее изумление охватывало переступавших порог. «Дом необычен не величиной, а сочетанием совершенно разных по форме, размерам, характеру освещения помещений. Здесь создан особый пространственный мир. Попавшему сюда человеку вдруг раскрывается, сколь чудесными и постоянно изменчивыми качествами может обладать окружающее его сложное жилое пространство. “Странный” снаружи, дом оказывается внутри еще более необычным, но при этом глубоко человечным, уютным и удобным. Архитектура здесь вступает в непрерывный активный контакт с живущими в ней, несет особую духовность, радует никогда не исчерпывающимся, но неназойливым чередованием находящихся перед взором картин», — свидетельствуют посетители ныне закрытого на ремонт дома.
А чтобы изумленные гости все же не забыли, кто явился автором столь затейливого здания, над огромным окном, захватившим собой второй этаж, автор поместил рельефную надпись: «КОНСТАНТИН МЕЛЬНИКОВ АРХИТЕКТОР». Назвав свой дом экспериментальным, новатор Константин Мельников не лукавил. Он продолжал думать, усовершенствовать, развивать, размышляя о том, как сделать жизнь человека в городе еще более удобной и красивой. Ибо круглая форма здания предоставляет архитектору массу новых возможностей для проектирования нового содержания, то есть жилого пространства. «Не в перекор и не в угоду укладу, составившему общую одинаковую жизнь для всех, я создал в 1927 году в центре Москвы, лично для себя, дом, настойчиво оповещающий о высоком значении каждого из нас» — так сформулировал автор значение воплощенной им гуманистической идеи, обозначенной как модульная система архитектора Мельникова из цилиндров.
Такой бы идее — широкий размах, международное применение, но... со второй половины 30-х годов интенсивность творческой деятельности Константина Мельникова внезапно снижается. Но отнюдь не иссякший внезапно талант или болезнь прервали блестящий творческий взлет зодчего (словно выстрел охотника!), а события совсем иного порядка. В начале 30-х годов происходит резкое изменение культурной политики в СССР, начинается ее огосударствление, что выразилось в централизации всех творческих союзов. Вместо независимых в суждениях и творчестве многочисленных ассоциаций и объединений художников, музыкантов, писателей учреждаются соответствующие союзы (постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» от 23 апреля 1932 года). Был среди них и Союз советских архитекторов, основанный в июле 1932 года. Продолжение следует... Благодарю Вас за внимание, как пишут в таких случаях, не забудьте подписаться на мой канал и лайкнуть. 😊 С уважением, Александр Анатольевич Васькин - писатель, культуролог, историк Москвы, автор и ведущий программ на радио "Орфей". Сайт: александр-васькин.рф , YouTube-канал: Александр Васькин Телеграмм-канал: Александр Васькин
Москва
Васькин
история Москвы
москвоведение
культура
Мельников