Квартира Марины всегда пахла чем-то тёплым и уютным — то корицей из утренних булочек, то кофе, который она варила перед работой. Маленькая, но своя, настоящая. Наследство от бабушки, за которое она когда-то боролась с двоюродной сестрой. Тогда ей казалось, что это просто квадратные метры. А оказалось — чувство безопасности. Её пространство. Её дом.
С Игорем они жили здесь пять лет. Женились по любви, без расчёта и без громких обещаний. Сначала всё складывалось тихо и ровно: он — инженер в частной фирме, она — бухгалтер на удалёнке. Денег хватало, на отпуск копили, даже ремонт затеяли. Ссоры случались, как у всех, но быстро гасли.
— Понимаешь, Мариш, я, может, не поэт, но я — надёжный, — говорил он в начале. — Всегда рядом, всё решу.
Она тогда верила. И даже не обращала внимания, что решения он чаще принимал один — с добрыми глазами, но без обсуждений.
А потом он получил премию. Первую крупную за всё время — почти триста тысяч. Марина даже обрадовалась:
— Слушай, наконец-то закроем часть кредита за кухню. И Сашке новый стол купим.
Игорь хмыкнул, отмахнулся:
— Потом разберёмся. Маме надо помочь, у неё машина сломалась.
Марина нахмурилась.
— Так она же её недавно продала, говорила вроде?
— Ну… что-то у неё там другое. Не люблю я, когда деньги в семье делят на "мои" и "твои", — сказал он с тем самым тоном, от которого у неё внутри всегда сжималось.
— И ты перевёл ей всю премию? — тихо спросила она.
— Ну не всю, — пожал плечами. — Большую часть. Она потом вернёт.
Он говорил спокойно, будто речь шла о паре тысяч. Но внутри у Марины будто кто-то повернул ключ. Не из-за денег — из-за того, как легко он решил. Без разговора, без «а ты не против?».
В тот вечер она молчала. Просто убирала со стола, слушая, как в другой комнате муж рассказывает матери по телефону, что «всё уже перевёл». На лице у него было что-то мягкое, почти детское. И в этот момент она поняла: он не просто помог. Он снова стал мальчиком, которому мама говорит, как правильно.
Через неделю свекровь приехала.
— Ой, я к вам на пару дней! — сказала, проходя в квартиру, будто к себе домой. Чемодан, сумка и кот в переноске. — Пока там ремонт делаю, поживу немного у вас.
Марина сдержанно улыбнулась.
— Конечно, располагайтесь.
Два дня прошли спокойно. На третий свекровь переставила посуду. На четвёртый — выбросила «старые занавески». А вечером пятого сказала:
— Надо будет Игорю поменять плиту, а то эта совсем страшная.
Марина стояла у раковины, мыла посуду и молчала. Плита была новая. Купленная в кредит. Её кредит.
— А вы надолго? — спросила она вечером у мужа.
— Да нет, ну что ты! — Игорь даже удивился. — Мама пару недель посидит, потом домой.
— А где «домой»?
— Ну… пока ей там тяжело одной. Может, она и у нас поживёт.
Марина отложила чашку.
— Игорь, это моя квартира. Я не против помочь, но у нас не гостиница.
Он нахмурился, но промолчал. Только губы сжались в тонкую линию.
Прошёл месяц. Свекровь не собиралась уезжать. Теперь она варила супы, «правильные, а не вот это ваше с приправами», раскладывала вещи в шкафах и вздыхала:
— Сыну-то у тебя, Марина, тяжело. Вечно в телефоне сидишь. Мужу внимание нужно.
Однажды вечером, когда Марина вернулась с работы и увидела, что её вещи лежат аккуратно сложенными в пакет — место в комоде «освободили под мамины», — она поняла, что терпение заканчивается.
— Простите, но вы зачем это сделали? — спросила она, держа пакет в руках.
— Так удобнее! — свекровь даже не обернулась. — У сына аллергия на пыль, а твои кофты тут уже сто лет лежали.
Марина вдохнула. Медленно, глубоко.
— Это моя комната. И моя мебель.
— Вот и видно, что не своя! — усмехнулась та. — Только всё своё считаешь.
Марина вышла, не хлопнув дверью. А внутри кипело. Впервые за долгое время ей хотелось не мириться, а поставить точку. Всё, что она терпела из-за «миролюбия», теперь казалось ошибкой.
Она села на край кровати, закрыла лицо ладонями и впервые за пять лет почувствовала себя чужой в собственной квартире.
В комнате за стеной глухо посмеивались — мать с сыном пили чай и что-то оживлённо обсуждали.
Она услышала обрывок фразы:
— Ну я же твоя мама, ты должен понимать.
— Конечно, мама, не переживай, — ответил Игорь привычно мягко.
«Ты должен…» — эхом прозвучало в голове Марины.
В их семье почему-то всегда кто-то что-то должен, только никогда не она. Она всегда — «понимающая», «уступчивая». С удобной стороны.
На следующий день Марина вернулась домой пораньше. Хотелось тишины, но в квартире пахло жареным луком, а на кухне хозяйничала свекровь.
— А, Маришка, ты вовремя! — бодро сказала та, вытирая руки полотенцем. — Я тут борщ приготовила, но твои кастрюли неудобные, пришлось выбросить одну — дно всё в нагаре.
— Что? — Марина не поверила.
— Да ладно тебе, — махнула рукой женщина. — Купим потом новую. Не начинай опять со своими «моё».
Вечером Марина попыталась поговорить с мужем.
— Игорь, это уже перебор. Я не против твоей матери, но она делает, что хочет. Это мой дом.
Он оторвался от телефона, раздражённо вздохнул:
— Марин, ну не начинай. Мама же не навсегда.
— Она выкинула мои кастрюли!
— Ну и что? Купим новые. Господи, из-за ерунды скандал устраиваешь.
— Это не ерунда! — повысила голос Марина. — Понимаешь, мне кажется, вы меня просто выживаете отсюда.
— Ты перегибаешь.
Он встал и ушёл на кухню, хлопнув дверцей холодильника.
В ту ночь Марина не спала. В голове крутились слова свекрови, взгляд Игоря, его равнодушие.
Она вспоминала, как он раньше сам говорил:
— Никогда не позволю, чтобы кто-то вмешивался в нашу жизнь.
Теперь же вмешивались все — и никто не спрашивал её мнения.
Утром она собрала вещи сына, отвела его к маме, а сама пошла на работу.
Весь день думала, как решить ситуацию спокойно, без истерик. Но вечером всё вышло само собой.
Свекровь снова ворчала:
— Плиту поменять надо, и шкаф передвинуть, а то у нас проход узкий.
— У нас? — переспросила Марина.
— Конечно, у нас! Мы же теперь вместе живём.
Марина не сдержалась.
— Нет, — сказала тихо, но чётко. — Мы с Игорем вместе живём. Вы у нас в гостях.
— А что, я, по-твоему, чужая? — вспыхнула женщина. — Я мать твоего мужа!
— Да, и я это уважаю. Но это не значит, что вы можете выкидывать мои вещи и решать за меня.
В этот момент в комнату вошёл Игорь.
— Что опять случилось?
— Да твоя жена меня выгоняет! — вскрикнула свекровь. — Представляешь, я тут стараюсь, убираю, готовлю, а она меня за порог!
Игорь повернулся к Марине. Взгляд холодный, почти враждебный.
— Ну и зачем ты это делаешь? Мама поживёт немного, неужели трудно?
— Трудно, — сказала она спокойно. — Потому что я чувствую себя лишней в собственном доме.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
Он отвёл глаза.
— Знаешь что… может, тебе просто отдохнуть нужно. Уехать к своей маме, например.
— Прекрасно, — усмехнулась Марина. — Только одно уточнение: это моя квартира. Я отсюда не уезжаю.
Он нахмурился.
— То есть ты хочешь сказать, что я должен с мамой на улицу?
— Нет, — вздохнула Марина. — Хочу сказать, что я не обязана уступать своё жильё, чтобы угодить всем вокруг.
Он долго молчал. Потом собрал вещи — немного, «на время», как он сказал.
— Побуду у мамы, пока не остынешь, — бросил он на прощание.
Когда за ним закрылась дверь, Марина не плакала. Только стояла у окна, слушая, как тикают часы.
В квартире снова стало тихо.
Без его шагов, без чужих комментариев, без запаха жареного лука.
Она вдруг поняла, что впервые за долгое время ей спокойно. Страшно, да, но спокойно.
Прошла неделя. Игорь не звонил жене. Ни разу.
Марина занялась делами: убрала лишнее, переставила мебель, снова повесила бабушкины занавески. Дом ожил.
Сын звонил от бабушки:
— Мама, а папа сказал, что скоро вернётся.
— Пусть возвращается, — ответила она, стараясь говорить ровно.
Но в глубине души она знала — если он вернётся прежним, места ему уже не будет.
Эти несколько недель без него показали Маринину жизнь с другой стороны. Сначала было пусто и странно — в холодильнике слишком много еды, на вешалке висит полупустая куртка, в ванной не валяются носки и инструменты. Но потом пришло ощущение свободы. Дом перестал быть полем боя и снова стал её тихим местом, где можно просто жить, а не доказывать, кто прав.
Она впервые за долгое время стала спать спокойно. По утрам пила кофе у окна и не ловила каждое движение, не ждала, что кто-то сейчас скажет: «А почему чашка не там стоит?» или «Ты опять не так сварила суп». Она просто жила — так, как ей удобно. Без оглядки.
Прошло три недели. Однажды вечером зазвонил домофон.
— Это я, — сказал знакомый голос.
Марина посмотрела в зеркало в прихожей. В отражении — спокойное лицо, немного усталое, но уверенное. Она открыла дверь.
Игорь стоял с пакетом в руках, небритый, помятый, растерянный.
— Привет, — выдавил он. — Можно?
Она молча отошла в сторону.
Вошёл, поставил пакет. Сразу стало пахнуть чем-то чужим — смесью сигарет и дешёвого одеколона.
— Мама у сестры, — сказал он. — Я временно у неё жил, но… ну, ты понимаешь, не вариант.
Марина кивнула.
— Как твои дела? — спросил он осторожно.
— Нормально, — ответила она. — Работа, дом, сын. Всё как обычно.
Он кивнул, глядя в пол.
— Я, может, тогда вещи заберу? Или… может, останусь, если ты не против?
Она долго молчала, глядя на него.
— А ты что-нибудь понял за это время, Игорь?
Он поднял глаза.
— В смысле?
— В смысле, — сказала она спокойно, — понял ли ты, почему всё случилось. Почему я не выдержала.
Он вздохнул, потёр затылок.
— Ну… может, погорячились оба. Я ведь просто помог маме. Она одна, ей тяжело. Ты бы на моём месте поступила так же.
Марина усмехнулась — грустно, без злости.
— Нет, Игорь. Я бы не поступила так же. Я бы хотя бы спросила.
— Да ладно тебе, — поморщился он. — Всё из-за денег, что ли?
— Не из-за денег, — перебила она. — Из-за того, что ты меня не слышишь. Никогда.
Он хотел возразить, но замолчал. Марина подошла ближе.
— Помнишь, когда мы делали ремонт, ты говорил, что это «наш дом»? Что у нас всё будет поровну? —
— Ну да.
— Так вот. Поровну — это не когда ты решаешь, а я соглашаюсь.
Игорь отвернулся, глядя в окно.
— Я просто не хотел скандалов, — пробормотал он.
— Ты не хотел, чтобы я говорила, — поправила она. — А это разное.
Он молчал. Потом устало сказал:
— Может, начнём заново? Без этих глупостей. Я премию уже не верну, маме отдал, но могу через некоторое время подзаработать и отдать.
— Деньги — не проблема, — тихо ответила Марина. — Проблема в том, что мы разные. Я живу с человеком, который не считает нужным со мной советоваться. А ты — с женщиной, которая не хочет быть благодарной за то, что ей «разрешили» своё.
Игорь нахмурился.
— Значит, всё?
— Я не знаю, — призналась она. — Если ты готов стать партнёром, а не сыном, которому мама решает, как жить, — тогда, может быть.
Он вздохнул, сел на стул.
— Тяжело, Мариш… Я не думал, что всё так перекосится. Мама тоже не со зла.
— Я знаю, — кивнула она. — Просто ей удобно, когда рядом тот, кто всё делает за неё. И тебе удобно, когда за тебя решают. А мне — нет.
Он поднял глаза, впервые по-настоящему посмотрел.
— А если я попробую по-другому? Без мамы, без этого всего. Просто с тобой.
— Попробуй, — сказала она после паузы. — Но не для меня, а для себя.
Он кивнул.
— Можно пока остаться на пару дней?
— Комната та же, — ответила она.
Он тихо поблагодарил и ушёл в спальню.
Марина осталась на кухне. Достала чашку, налила себе чай. На душе было спокойно, как после долгого дождя, когда облака наконец расходятся.
Она не знала, будет ли это новый этап или финальная точка. Но впервые за всё время у неё не было страха остаться одной. Не было желания удержать.
Теперь она знала цену своему дому и своей тишине.
Позже вечером Игорь вышел из комнаты, сдержанно спросил:
— Хочешь, завтра съездим к Сашке? Вместе.
— Хочу, — сказала она. — Но давай без старых разговоров. Просто съездим.
Он кивнул.
Марина улыбнулась — едва заметно. Не потому что всё наладилось, а потому что впервые за долгое время она чувствовала: выбор за ней. Не уговаривать, не доказывать, не терпеть. Просто решать — хочет ли она, чтобы этот человек остался в её жизни.
И если решит, то уже на других условиях.
Она потушила свет и пошла спать, оставив окно приоткрытым.
В квартиру вошёл холодный воздух, пахнущий весной.
И впервые за много месяцев ей показалось, что дышать стало легко.
Подписывайтесь на канал — впереди ещё больше историй, в которых каждый узнает себя.