Первое знакомство с прозой автора, при том, что его публицистику очень ценю.
Воспоминания о раннем детстве - побег трёхлетки из дома к дедушке на кирпичный завод, немного взросло, по-моему, для этого возраста, но очень нежно и добро.
Ещё совсем детское - о профилактике воровства и борьбе за собственное достоинство с хамством детсадовской воспитательницы.
Ночное спасение рассады с бабушкой - волшебное приключение с последующим отогреванием у печки...
"...потом учиться будешь, потом ещё, а потом ещё... - Это что же, всю жизнь учиться?! - Конечно. Человек всю жизнь учится. - А ты? Ты же столько знаешь! - И я всю жизнь учусь...".
Сумасшедшая старуха, которую зовут пренебрежительной формой имени, заслуженно проклятая односельчанами.
Детские друзья в знойном лете, идиллическая история, разворачивающаяся в нелепый кошмар.
"На Украине июль всегда грезит августовским изобилием, но этот июль 1976-го настолько тёплый и влажный, что ломаются ветки у абрикосов, а за вишнями можно не подпрыгивать - ветки гнутся до земли...".
Важная поездка в кузове грузовика.
"Все крестятся. Я тоже".
Гоголевское начало похода с бабушкой в лес за волшебным цветком.
"Только всё равно, туда, где сердце моё спрятано, туда никому ходу нет - в те заповедные леса туча чернобыльская упала, невидимым горем звенит ручей заповедный, а в другие леса мне судьба идти лишь по старости, рано ещё свои поляны искать, ещё на этом свете дела есть...".
Загорелые родители, одержимые космонавтикой, неурядицы позднего детства и взросления, спорт и влюбленность.
От первого лица о второй любви.
"Над ними всегда поначалу смеются принцессы - такая уж у зануд планида: много работать, терпеть, стараться, учиться скрывать свои чувства и быть всегда готовыми встретить свою единственную, настоящую, удивительную. И украсть её".
Студенчество и проблема хвостов, внезапно Новодворская, беженцы от резни в Молдавии.
Конкурирующие титаны советской науки и их тайна; двадцать пять и любовь в грозу; разгром русской науки в 90-е.
Жутко про ушлого заигравшегося со смертью матери советского карьериста.
Постсоветский колокол для церкви; несколько похожих историй о встречах с поначалу неузнанными героями войны - детская и уже производственная.
Инициация в мире международных промышленных хищников, рвавших российский рынок.
Несколько судеб сильных, красивых и не счастливых женщин в 90-е.
"Позорище. Но тогда всё позорище".
Мужские судьбы, впрочем, не лучше, - школьный герой, съеденный после отсидки наркоманами или старик-инженер в ботинках с заплатами.
Человеческие истории, может и придуманные, но я сам знаю таких десятки, если не сотни, - личные крушения, предательства, несчастья и радости даже в самые лихие времена.
Взрослый взгляд на выживающую провинцию - лица и акторы градообразующего предприятия и местной власти.
Странная самоповторность с провинциальными прокурорами, в разных городах любящими слушать в кабаках одну не самую популярную шансонную песню.
"Спит моя усталая Родина. Мне надо домой. Мне очень надо домой. Скоро Новый год. Господи! Боже ты мой милосердный! Как, куда жить-то?!".
Человечный и обаятельный пожилой американец, юный священник.
Несколько огрехов редактора "день Шуркин день рождения".
Зарисовки жизни новых хозяев жизни (от мелких до вполне значимых) - без осуждения, но с однозначной оценкой героем - в диапазоне от непонимания до ошеломленности.
Патетики много как уместной, так и немного избыточной для меня - как в эпизоде с красавицей-хэдхантером, с другой стороны - это литература, а не мемуары.
Изнанка испанского общества, сильные и жестокие русские.
"Мы ж русские, нас только убить можно. А раз не убили, все девчонки наши, все земли наши будут...".
Ссора с взбалмошной рыжей девчонкой в парке с предсказуемой, но от этого не менее трогательной развязкой.
Личное, печальное, близкое к молитве.
И потихоньку обратный путь к началу - встреча выпускников, воспоминания о детстве.
"И снова пляшет огонёк, и снова танцы в Торжевке, и снова прадед Терентий ворует прабабушку Тоню, и снова всё повторяется раз за разом, только тихо гудит небесное колесо и летят-летят метеоры - только успевай загадывать желание тёплым августом, пока не зашумели ветры, пока не засверкали-заблистали воробьиные ночи, пока ветки не застучали костляво под холодными дождями...".
Чувство литературы, образы и вкусы любимых и отвратительных авторов, нелюбовь к цитатам и музеям.
"А весь Белинский - бурым харкотным засохшим плевком поверх всей литературы - помнишь его холодные потные руки?".
Нескольно дополнительных, выбивающихся из общей канвы, рассказов, о мелькнувших в романе героях.
Книга очаровывает - это красивая проза, со своим стилем, без сарказма и хохм, где-то для меня может излишне серьёзная, но автор не фальшивит - он и в публицистике такой.
Как уже неоднократно отмечал про других ценимых авторов - мрака и боли в книге больше, чем у иного унылого чернушника из до недавнего времени премировавшихся, но и любви столько, что вся эта чернуха остаётся лишь приметой подлых времён и людей.
Впечатляющее знакомство с автором