За окном мягко падал снег, превращая вечерний город в сказку. В своей уютной гостиной, пахнущей мандаринами и хвоей, София включила гирлянду на елке.
Теплый свет огоньков отражался в стекле балконной двери, за которым уже полностью стемнело.
Это был их третий совместный Новый год с Артемом, но первый – на своей территории.
До этого они неизменно проводили праздник в квартире родителей мужа, и София была полна решимости сделать этот вечер идеальным.
— Ну как тебе? – спросила она у Артема, отступая на шаг назад и любуясь елкой. – Настоящее гнездышко, да?
Артем, растянувшись на диване с книгой, улыбнулся.
— Прекрасно, Солнышко. Абсолютно новогоднее. И пахнет... как в детстве. Только лучше.
— Потому что наше, – с легким торжеством в голосе сказала София. – Только мы двое, фондю, хорошее кино... Никаких дежурных салатов тазиками, дяди Степы с его бесконечными тостами и обязательного "Голубого огонька" на полную громкость.
— Э-э-э, насчет обязательного... – Артем сел, почесывая затылок. – Мама звонила, пока ты в душе была.
В воздухе повисла тревожная пауза.
— И? – спросила София, уже чувствуя подвох.
— Ну, она... немного в недоумении. Говорит, не понимает, как это – Новый год без семьи. Спрашивала, мы точно здоровы? Предлагала привезти нам свою семикилограммовую щуку под майонезом и банку с оливье. Говорит: "Софочка, наверное, не успела приготовить, я помогу".
София с силой воткнула вилку в мандарин.
— Артем, мы же договорились! Мы взрослые люди, у нас своя семья. Мы имеем право встречать праздник так, как хотим. Я не хочу мамину щуку! Я хочу свой крабовый салат с авокадо. И я не не успела, а сознательно не стала делать оливье, потому что он у нас с тобой на следующие три дня остается.
— Я знаю, я знаю, – вздохнул Артем, подходя и обнимая ее. – Я все ей объяснил. Сказал, что у нас свои планы и что мы хотим побыть одни.
— И что она?
— Сказала: "Поняла" и повесила трубку. Как-то слишком быстро... Поняла – это у нее всегда самое страшное.
Предчувствие Артема не обмануло. Через два часа, когда София начиняла фаршем индейку, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Маргарита Павловна. В одной руке она держала огромный спортивный баул, набитый продуктами, в другой – кастрюлю, знакомую Софии до боли в глазах, ту самую, эмалированную, с отбитой ручкой, в которой вот уже двадцать лет готовился "Оливье".
— Входите, мам, – растерянно произнес Артем.
— Здравствуйте, Маргарита Павловна, – выдавила из себя София, чувствуя, как все ее новогодние планы начинают с треском рушиться.
— Здравствуйте, дорогие, – свекровь прошла в прихожую, энергично стряхнула снег с сапог. – Раз вы не едете к горе, гора едет к вам! Не могу же я вас оставить без настоящего праздника. Артемчик, заноси, пожалуйста, на кухню, там в бауле окорок и селедку под шубой. Я знаю, София не очень ее любит, но это потому, что не умеет правильно делать. Я научу.
Это было сказано таким тоном, будто Софии предлагали пройти бесплатный мастер-класс у гуру кулинарии.
Она стояла, прислонившись к косяку кухонной двери, и смотрела, как ее свекровь, не снимая пальто, начинает хозяйничать на чужой территории.
Маргарита Павловна поставила кастрюлю на центральную конфорку, которую София приберегла для соуса к фондю.
— Мам, мы вроде как договорились... – начал было Артем, ставя на пол злополучный баул.
— Что договорились, сыночек? Договорились испортить самый семейный праздник в году? – Маргарита Павловна наконец сняла пальто и повесила его на вешалку, словно собиралась остаться здесь как минимум до Старого Нового года. – Новый год – это не про побыть одним, это про семью, про общее застолье и про то, чтобы собраться и почувствовать, что мы – одно целое. А что вы тут будете чувствовать? Двое, как Робинзоны.
— Мы будем чувствовать себя мужем и женой, которые любят друг друга и хотят провести праздник в своей атмосфере, – тихо, но четко сказала София.
Свекровь обернулась к ней. В ее взгляде читалось неподдельное недоумение.
— Какая еще атмосфера, милочка? Атмосфера – это когда пахнет мандаринами и жареной гусятиной, а не этим... – она скептически покосилась на электрическую фондюшницу, стоявшую на столе, – сыром для фондю.
— Маргарита Павловна, мы все очень ценим ваши усилия и ваши традиции, – начала София, пытаясь сохранить самообладание. – Но у нас с Артемом появляются и свои. Мы хотим создать что-то свое.
— Свои традиции? – свекровь фыркнула, открывая холодильник и с сомнением разглядывая его содержимое. – Традиции не создаются за один год, София, они выстраиваются десятилетиями. Вот наш оливье – это традиция. Его рецепт достался мне от моей бабушки. А это... – она ткнула пальцем в тарелку с маринадом для индейки, – это просто новомодная блажь.
Артем, поняв, что ситуация накаляется, попытался вставить свое слово.
— Мам, давай найдем компромисс. Ты останешься с нами, мы вместе посмотрим кино...
— Какое кино? – возмутилась Маргарита Павловна. – В 23:00 должна начаться "Ирония судьбы", а потом – обращение Президента и бой курантов. Это ритуал!
— А мы договорились смотреть "Один дома", – почти прошептала София.
Она смотрела на чужую кастрюлю на своей плите, на свой идеально накрытый стол для двоих, на который сейчас водрузят окорок и селедку под шубой, и чувствовала, как внутри нее все переворачивается.
Наступил самый неловкий новогодний ужин в их жизни. Маргарита Павловна командовала на кухне, разогревая свои припасы.
София молча сидела за столом, отодвинув свой бокал. Артем метался между ними, как мячик для пинг-понга.
— Ну, попробуй мой "Оливье", Софочка, – настойчиво сказала свекровь, кладя ей на тарелку огромную порцию. – Сравнишь с тем, что в ресторанах подают. Тут главное – правильный состав: колбаса "Докторская", отварная морковка, горошек "Бондюэль"... Никаких яблок или каперсов.
София механически поднесла вилку ко рту. Салат был... как салат. Тот самый, знакомый с детства.
Но в тот момент он казался ей символом всего, что она ненавидела в этом давлении традициями.
Символом того, что ее желания, ее вкусы, ее право на свой праздник не имеют никакого значения.
— Вкусно? – спросила Маргарита Павловна, ожидая похвалы.
— Он... как всегда, – нашлась София.
— Вот видишь! – свекровь торжествующе посмотрела на сына. – А ты говорил – не хочет.
В 23:00 Маргарита Павловна, не спрашивая разрешения, переключила телевизор на Первый канал. Заиграла знакомая музыка из "Иронии судьбы".
— Артемчик, садись, начинается! София, иди к нам, не капризничай.
София не выдержала. Она встала из-за стола.
— Знаете что? Я, пожалуй, пойду приму ванну.
— В ванну? Прямо сейчас? Перед боем курантов? – свекровь смотрела на нее, как на сумасшедшую.
— Да, Маргарита Павловна, прямо сейчас. Потому что мой Новый год уже закончился. Еще до того, как начался.
Она вышла из комнаты, оставив за спиной гробовое молчание. Женщина зашла в ванную комнату, села на пол и, наконец, разрешила себе тихо заплакать.
Она слышала, как за стеной раздаются поздравительные речи, как бьют куранты, как кричат "Ура!". Через полчаса в дверь постучал Артем.
— Соня, выйди, пожалуйста. Мама уходит.
София вышла. Ее лицо было красным и опухшим от слез. Маргарита Павловна, уже в пальто, смотрела на нее с непонятной смесью обиды и досады.
— Я, кажется, поняла свою ошибку, – сказала она сухо. – Хотела как лучше. Не буду вам больше мешать. С праздником.
Маргарита Павловна ушла. В квартире воцарилась тишина. Артем попытался обнять жену, но она отстранилась.
— Ты понимаешь, что она сейчас поедет домой одна, в полночь, и будет плакать? – тихо спросил он.
— Понимаю, – ответила София, глядя в окно на праздничный салют. – А ты понимаешь, что я плачу здесь? И что этот Новый год я уже никогда не смогу вспомнить без горечи? Ты должен был выбрать, Артем. Выбрать, чьи слезы для тебя важнее. И ты своим бездействием уже сделал выбор.
Она повернулась и пошла в спальню, оставив его одного в гостиной, заставленной чужими салатами, под аккомпанемент смеющихся голосов из телевизора.
До самого Рождества супруги не разговаривали. Маргарита Павловна почти не звонила им.
Она была обижена, что сын позволил в новогоднюю ночь своей жене практически "выставить" ее на улицу.