Утро 9 Мая в квартире Антонины Петровны начиналось неизменно: построение у телевизора для просмотра парада, потом – торжественное возложение цветов к Вечному огню, где женщина, прямая как штык, стояла с влажными глазами, не произнося ни слова.
Алина все это уважала. Она, действительно, благоговела перед подвигом деда свекрови, чье суровое, молодое лицо смотрело на них с увеличенной фотографии в гостиной.
Но с рождением Матвея в ее душе что-то переменилось. Ей не хотелось, чтобы сын рос с чувством, что этот день – только про боль, смерть и слезы.
Молодая мама хотела, чтобы он видел в нем и радость, ради которой все это было.
Вернувшись с возложения цветов, пока Антонина Петровна с Сергеем накрывали на стол, Алина присела рядом с Матвеем, который устало болтал ногами на стуле.
— Матвейка, а ты знаешь, почему сегодня будет салют? — спросила она тихо.
— Потому что мы победили! — бойко ответил мальчик.
— Правильно. Это праздник мира. Ты видел, сколько сегодня людей на улице? Они улыбаются, дарят друг другу цветы. После обеда, может, сходим в парк? Посмотрим, как гуляют люди, купим тебе шарик триколор?
Матвей засиял.
— Давай!
В этот момент из кухни вышла Антонина Петровна. Лицо ее было бледным.
— В какой парк? — ее голос был тихим и острым.
— Мы подумали, что после обеда можно... — начала Алина, но свекровь ее перебила.
— Можно что? Веселиться? Смеяться? С шарами бегать, пока вся страна вспоминает павших? — она подошла ближе, и Алина увидела в ее глазах возмущение. — В этот день мой дед, семнадцатилетний мальчишка, терял своих друзей в болотах под Ленинградом! А ты про шарики!
Сергей, услышав громкие голоса, поспешил в гостиную.
— Мам, Алина не это имела в виду... — он попытался встать между двумя женщинами.
— А что она имела в виду, Сергей? Объясни мне! — Антонина Петровна не сводила с Алины холодного, испепеляющего взгляда. — Она хочет превратить этот день в какой-то... карнавал! В день победы над какими-то немцами из учебника! Для нее это просто история.
— Антонина Петровна, — Алина встала, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я никогда не позволю себе считать эту историю "просто историей". Но ваш дед и миллионы других сражались именно за мир, за то, чтобы дети могли бегать по паркам с шариками, а не прятаться в подвалах! Разве это не лучшая память о них? Не жизнь, которую они отстояли?
— Не смей говорить, за что они сражались! — вспылила свекровь, и ее голос впервые зазвенел истерикой. — Ты не можешь этого понять! У тебя в роду никто не воевал! Никто не погибал! Ты учишь мою семью, как чтить моих предков?!
Ее слова повисли в гостиной. Алина отшатнулась, словно от физического удара. Она посмотрела на Сергея, ожидая, что он заступится, скажет что-то, но мужчина стоял, опустив голову.
— Вы... вы считаете, что я не имею права, потому что мои предки не гибли? — прошептала Алина, ее голос задрожал. — Что моя скорбь – ненастоящая? Что моя любовь к этой стране и ее истории – менее ценна?
Антонина Петровна не ответила. Она отвернулась и ушла на кухню, громко топая ногами.
Обед прошел в гробовом молчании. Даже Матвей, напуганный атмосферой, сидел тихо, не дотрагиваясь до еды.
"Бессмертный полк" в телевизоре сменился бесконечными военными хрониками.
Вечером, когда стемнело, Матвей, уставший от тишины, подбежал к окну.
— Салют скоро? — тихо спросил он.
— Скоро, сынок, — так же тихо ответил Сергей.
— Пойдем посмотрим? — с надеждой в голосе снова спросил мальчик, глядя на родителей.
Алина и Сергей переглянулись. Идея выйти на балкон, в ночь, наполненную праздничными возгласами и смехом, казалась сейчас актом предательства по отношению к Антонине Петровне.
— Мы... мы посмотрим из окна, — неуверенно сказал Сергей.
— Но тут не видно! — запротестовал Матвей. — Всегда же с балкона смотрели!
В этот момент вышла Антонина Петровна. Она слышала разговор.
— Иди, смотри, — сказала она внуку неожиданно мягко. — Ты должен видеть салют. Это в честь твоего прадеда.
Она подошла к мальчику, взяла его за руку и вывела на застекленный балкон. Алина и Сергей, немного помедлив, последовали за ними.
Небо озарилось первыми разрывами – алыми, белыми, синими. Матвей взвизгнул от восторга и начал прыгать, показывая пальцем.
Антонина Петровна стояла неподвижно, положив руки на плечи внуку, и смотрела вверх.
При свете вспышек Алина увидела, как по ее лицу катятся слезы. Невестка осторожно подошла ближе и встала рядом.
— Антонина Петровна, — тихо сказала она, чтобы не слышал ребенок. — Я не хотела обесценить вашу боль. Я не могу ее понять до конца, вы правы. Но я могу ее уважать. А вы... можете ли вы уважать мою правду? Правду человека, который хочет, чтобы его сын вырос с любовью к этому дню, а не со страхом.
Антонина Петровна медленно перевела на нее взгляд. Теперь в ее глазах не было гнева.
— Он смотрит на это как на фейерверк, — кивнула она на Матвея. — Для него это просто красиво.
— А разве это плохо? — тихо спросила Алина. — Что для него мир, который отстоял прапрадед, – это красиво и радостно? Разве не за это они гибли?
Свекровь ничего не ответила. Она снова подняла голову к небу, где гасли последние вспышки салюта.
— Холодно, — сказала Антонина Петровна, когда салют закончился, и ушла с балкона в квартиру.
Алина осталась стоять рядом с Сергеем и Матвеем. Мальчик, наконец, утомленный, прижался к отцу.
— Пап, а прапрадедушка тоже салют смотрел, когда победил?
— Смотрел, сынок, — глухо ответил Сергей, обнимая его. — Наверное, это был самый красивый салют в его жизни.
Матвей, довольный ответом отца, улыбнулся. Семья вернулась в квартиру, где за столом сидела Антонина Петровна.
— Я хочу поговорить с вами по поводу сегодняшнего поведения, — с обидой проговорила женщина. — Мне не нравится, что ты, Алина, считаешь 9 Мая праздником радости, а не скорби.
— Я думала, что мы с вами друг друга поняли, — растерянно ответила невестка.— Я вроде бы все объяснила...
— Я не согласна с твоим восприятием 9 Мая! Поэтому, раз вам радостно в этот день, то не приходите ко мне, — холодным тоном проговорила Антонина Петровна.
Сергей удивленно посмотрел на мать, не понимая, почему мать вдруг стала себя так странно вести.
— Мама, раньше же было все нормально...
— Я просто делала вид, — раздраженно ответила женщина. — В общем, мы с вами договорились: теперь на 9 Мая вам у меня делать нечего! — добавила она и встала с места.
Супруги обменялись удивленными взглядами и, пожав плечами, стали собираться домой.