— Рита, ну скажи хоть слово! Это же невыносимо! — Марина выжидательно уставилась на подругу.
Рита лениво жевала пирожное и смотрела в окно дачной кухни. За стеклом виднелся аккуратный огород, теплица и высокий забор, за которым жил сосед Геннадий Валерьевич. Тот самый Геннадий Валерьевич, который три дня назад устроил скандал прямо у её калитки.
— Мне здесь нравится, — спокойно ответила Рита. — Поэтому я сюда и приезжаю.
— Но он же совсем обнаглел! — не унималась Марина. — Требовал, чтобы ты убрала машины гостей, потому что они мешают ему смотреть на закат! На закат, Рита!
— Угу, — кивнула Рита и налила себе ещё чаю.
Дача досталась ей от бабушки два года назад. Небольшой участок в шесть соток, старенький домик с верандой и яблонями. Рита обожала это место за уединение и покой, которых так не хватало в городской квартире.
Первый год соседство с Геннадием Валерьевичем складывалось нормально. Он изредка здоровался через забор, иногда жаловался на погоду. Обычный пенсионер с огородом и теплицей.
Но всё изменилось, когда Рита решила отметить на даче день рождения племянницы. Приехало человек пятнадцать, включая детей. Веселились скромно — музыка негромкая, гости разошлись к десяти вечера. Но уже на следующий день Геннадий Валерьевич появился у калитки с красным лицом и претензиями.
— Я требую тишины! — кричал он, размахивая руками. — Здесь дачный посёлок, а не увеселительное заведение!
Рита тогда извинилась, хотя не понимала, в чём проблема. Через неделю она пригласила на выходные двух подруг с детьми. Ребятишки носились по участку, играли в мяч, смеялись. Геннадий Валерьевич снова появился у забора.
— Ваши дети топают как стадо слонов! — заявил он. — У меня из-за них помидоры вянут!
— Геннадий Валерьевич, помидоры от детского топота не вянет, — терпеливо объяснила Рита. — Скорее от жары или неправильного полива.
— Не учите меня огородному делу! Я тут тридцать лет живу!
С тех пор началось. Геннадий Валерьевич караулил каждый приезд гостей Риты. Если припарковывалась лишняя машина возле его территории — он немедленно стучал в калитку. Громкий смех на веранде — жалоба на шум. Детские крики во время игр — претензии к воспитанию.
Марина допила чай и решительно посмотрела на подругу.
— Надо с ним поговорить. По-человечески. Может, он просто одинокий и внимания не хватает?
— Пробовала, — вздохнула Рита. — Приглашала на чай, пирогами угощала. Он сидел пятнадцать минут, съел три куска пирога и ушёл, буркнув, что у него дела. А через два дня опять скандалил.
— Странный тип, — покачала головой Марина. — Кстати, а где твоя мама? Говорила же, приедет помочь с грядками.
— У неё свои планы, — усмехнулась Рита. — Мама вообще считает, что я слишком мягкая. Говорит, нужно жёстче с соседями.
В эту секунду раздался грохот калитки. Рита даже вздрогнула.
— Говорила же, что приеду! — раздался бодрый голос её матери Людмилы Петровны.
Людмила Петровна влетела на участок как ураган. Невысокая, коренастая женщина с короткой стрижкой и пронзительным взглядом.
— Рита, я тут подумала, — затараторила мать, даже не поздоровавшись толком. — Нужно вдоль забора малину посадить. И ежевику. Пусть растёт, красота же!
— Мам, может не надо, — попыталась возразить Рита.
— Я так решила! — отрезала Людмила Петровна и направилась к забору.
Геннадий Валерьевич как раз работал в теплице. Увидев новых людей, он насторожился и вышел к своей стороне забора.
— Что это вы там затеяли? — строго спросил он.
— Малину сажаем, — бодро ответила Людмила Петровна, даже не глядя на него.
— По границе участков нельзя! Затенять будете!
— Дорогой мой, граница проходит строго по забору, который, между прочим, на нашей территории стоит, — спокойно парировала мать Риты. — Так что мы имеем полное право сажать что хотим.
Геннадий Валерьевич открыл рот, но Людмила Петровна уже отвернулась и принялась командовать, где копать ямки.
— Вот это да, — восхищённо прошептала Марина. — Твоя мама — огонь!
К вечеру малина была посажена. Людмила Петровна осталась ночевать и за ужином разложила на столе какие-то бумаги.
— Рита, я навела справки, — деловито начала она. — По закону тишину нужно соблюдать с двадцати трёх до семи утра. Всё остальное время ты можешь принимать сколько угодно гостей.
— Мам, я не хочу конфликта, — тихо сказала Рита. — Может, правда стоит меньше народу приглашать?
— Ерунда! — отмахнулась Людмила Петровна. — Это твоя дача, твоя бабушка её тебе оставила. И ты имеешь право жить здесь как тебе удобно. Пока не нарушаешь закон, конечно.
На следующий день приехали подруги Риты с детьми. Геннадий Валерьевич появился у забора через пятнадцать минут после их прибытия.
— Сколько машин будет стоять? — агрессивно спросил он.
— А вас это касается? — спокойно ответил Олег, муж одной из подруг, высокий мужчина с добродушным лицом.
— Ещё как касается! Вы тут устраиваете проходной двор!
— Геннадий Валерьевич, — терпеливо начал Олег, — давайте по-соседски. У нас трое детей, им нужен свежий воздух. Мы никого не тревожим, музыку не включаем до ночи, костров не жжём. В чём проблема?
— Проблема в том, что здесь дачи, а не санаторий для отдыхающих!
— Дача как раз для отдыха и предназначена, — встряла Людмила Петровна. — Или вы считаете, что все должны только грядки полоть?
Геннадий Валерьевич побагровел.
— Я в правление посёлка пожалуюсь!
— Жалуйтесь, — невозмутимо ответила Людмила Петровна. — Только учтите, что безосновательные жалобы тоже никто не любит.
Сосед развернулся и ушёл, громко хлопнув калиткой.
— Не надо было так резко, — вздохнула Рита.
— Дочка, запомни, — серьёзно сказала мать. — Если ты начнёшь уступать таким людям, они сядут тебе на шею.
Однако через три дня случилось непредвиденное. Приехала племянница Риты Катя со своей компанией студентов — человек десять. Молодёжь расположилась на веранде, включила музыку (не очень громкую, но всё же), развесила гирлянды. У Кати был день рождения.
Рита нервничала, понимая, что Геннадий Валерьевич точно не промолчит. И действительно, в восемь вечера он возник у калитки.
— Я так и знал! — кричал он. — Опять гулянки! Я в полицию звоню!
— Звоните, — спокойно ответила Рита, выйдя к нему. — Только учтите, сейчас восемь часов вечера, закон мы не нарушаем. Музыка негромкая, можете сами послушать. А полиция за ложные вызовы штрафует.
Геннадий Валерьевич в бешенстве вернулся к себе. Через полчаса действительно приехала полиция. Два участковых вежливо попросили показать документы на дачу, прошлись по участку, прислушались к музыке.
— Всё в порядке, — констатировал старший. — Нарушений нет. Только попрошу после одиннадцати музыку выключить совсем.
— Обязательно, — пообещала Рита.
Когда полицейские ушли, она почувствовала странное облегчение. Теперь Геннадию Валерьевичу будет сложнее предъявлять необоснованные претензии.
Катя с друзьями повеселились до половины одиннадцатого, выключили музыку ровно в одиннадцать и разъехались. Всё прошло культурно и тихо.
На следующее утро Рита поливала малину. Услышала странные звуки со стороны соседа — кто-то ругался и грохотал ведрами. Заглянув через щель в заборе, она увидела картину: Геннадий Валерьевич пытался поймать своего козла Тимофея, который сбежал и теперь носился по огороду, сбивая всё на своём пути.
— Стой, окаянный! — кричал Геннадий Валерьевич, размахивая палкой.
Рита не выдержала и рассмеялась. Ситуация была комичной. Но потом собралась с духом и крикнула:
— Геннадий Валерьевич, вам помочь?
Сосед остановился, тяжело дыша.
— Сам справлюсь! — огрызнулся он.
Но тут Тимофей сделал крутой поворот и понёсся прямо к забору. Рита отпрыгнула, а козёл с разбегу врезался в старые доски. Три доски с треском упали, и Тимофей оказался на участке Риты.
— Вот чёрт! — выругался Геннадий Валерьевич и полез через пролом.
Вдвоём они ловили козла минут двадцать. Тот носился между грядками и блеял победно. В конце концов Рита догадалась принести морковку, и Тимофей сам подошёл.
Геннадий Валерьевич сидел на крыльце, красный и потный. Рита протянула ему стакан воды.
— Спасибо, — буркнул он, жадно выпивая.
— Геннадий Валерьевич, — мягко начала Рита, — давайте мирно? Мы же соседи. Я понимаю, вам, может, непривычно, что я часто гостей приглашаю. Но я стараюсь никого не тревожить.
Он молчал, разглядывая землю.
— Вы одиноки? — осторожно спросила Рита.
— Жены не стало пять лет назад, — глухо ответил он. — Дети в другом городе, внуки тоже. Приезжают раз в год, на пару дней.
Рита поняла. Он злился не на шум. Он злился на то, что у других есть семья, друзья, веселье — а у него пустота.
Рита опустилась рядом на ступеньку, не пытаясь заполнять паузу лишними словами.
— Понимаю, — тихо сказала она. — Потеря — это… долго болит.
Геннадий Валерьевич шумно выдохнул, будто сбрасывая то, что держал в себе годами.
— Я… не против людей, — пробормотал он. — Просто… когда дом пустой, каждый смех как будто напоминает, что у меня уже ничего такого нет.
Он замолчал, будто испугавшись собственной откровенности.
Рита улыбнулась мягко, без жалости — только с участием.
— У вас есть Тимофей, — сказала она. — Очень темпераментный товарищ.
Геннадий фыркнул, но уголок рта всё же дёрнулся.
— Есть… — признал он. — И ещё… — он замялся. — Вы, наверное.
Рита улыбнулась шире.
— Мы — соседи. И я не против, если иногда вы зайдёте на чай.
Он посмотрел на неё с подозрением, будто боялся подвоха.
— А гости? — буркнул он.
— Гости останутся, — спокойно ответила Рита. — Но я обещаю следить за порядком. А вы… попробуйте не воспринимать их нормально. Дети — не стадо слонов. И никто не хочет разрушить ваш огород.
Геннадий Валерьевич долго молчал. Потом кивнул — не уверенно, но всё же.
— Ладно, попробуем… — сказал он.
— Договорились, — засмеялась Рита.
Она поднялась и протянула ему руку, чтобы помочь встать.
Когда он ушёл, ведя Тимофея на верёвке, Рита ощутила странное, лёгкое чувство — будто на даче воцарился настоящий мир.