«Юбилей!» – говорили они. «Пятьсот лет Севморпути!» – говорили они. И не только говорили, но даже выпустили почтовый блок.
На большой круглой (!) марке – герои Арктики. Тут и Вилькицкий, и Шмидт, и Папанин, и Беринг, и Семён Иванов Дежнёв… Ещё там есть полярная фауна – кит, медведь, песец, морж и белая сова.
А почему, собственно, пятьсот? От какого именно события мы отсчитываем историю «русского освоения Северного морского пути»? От первого сквозного прохода судна по арктической трассе? Или от какого-то государственного указа в духе «а теперь, друзья, срочно начинаем осваивать Севморпуть»?
Северный морской путь – национальная транспортная магистраль (произносим, многозначительно подняв указательный палец вверх!). Первый сквозной проход по Севморпути для юбилея национальной магистрали не годится – ведь прошёл-то иностранец! То был швед Нильс Адольф Норденшельд на баркентине «Вега». С указом тоже не очень получается: когда русское правительство в начале XVII века обратило внимание на то, что на севере вообще есть какой-то путь, первое же распоряжение было о запрете этого пути! Конечно, есть классическое 17 декабря 1932 года (основание Главсевморпути), но оно как-то слишком близко к нам и не создает ощущения почётной старины.
Самый «древний» герой на марке – Семён Дежнёв. Но и его поход вокруг Чукотки – это не пятьсот лет, а всего-то триста семьдесят семь! Вот и получается, что того самого Человека-С-Которого-Всё-Началось, на юбилейном блоке нет.
Событие, от которого в наши дни отсчитали красивый юбилей, случилось очень далеко от Арктики. Никаких экспедиций, плавучих льдов и героизма. Вот как было дело.
Солнечная Италия, Рим. Два человека ходят по саду и дружелюбно разговаривают. Один собеседник говорит:
- Знаете, Дмитрий, тут у нас недавно испанцы вернулись… Вокруг света обошли. Открыли новый океан, огромный!
- У нас на севере тоже есть большой океан, в него река Двина впадает, - отвечает Дмитрий. –Только очень холодный, много льда. Но плыть летом вдоль берега на восток вполне можно…
Итальянец устремляет на Дмитрия внимательный взгляд.
- А в Китай пройти можно?
Дмитрий ненадолго задумывается.
- Да, пожалуй, можно. Конечно, если на пути не попадётся какая-то другая земля…
Всё. Именно этот диалог итальянского учёного Паоло Джовио (он же Павел Иовий Новокомский) и русского посла Дмитрия Герасимова, отражённый в «Книге о посольстве Василия, великого князя Московского, к папе Клименту VII» и стал отправной точкой для нынешнего юбилея.
«Никогда, пожалуй, не было никакого доверия к повествовавшим о суровых царствах Московитов и о Ледовитом море. Теперь, со свидетельством Иовия, мы видим это как бы воочию: мы смотрим и на города, и на рощи, на горы и на реки…» Такую эпиграмму (в оригинале она написана стихами) предпослал «Книге о посольстве» итальянский поэт Джованни Витали. Действительно, изданный в 1525 году трактат Павла Иовия реалистично (или почти реалистично, с поправкой на итальянский взгляд и некоторый стереотипы) описывает географию и природу Московской Руси времён Василия III. В основе этой книги лежат беседы итальянцев с Дмитрием Герасимовым, русским дипломатом, посетившем в 1525 году (те самые пятьсот лет!) Рим и Венецию. Записанное со слов Дмитрия описание будущего Севморпути выглядит в этой книге так:
«Однако достаточно хорошо известно, что Двина, увлекая бесчисленные реки, несется в стремительном течении к Северу, и что море там имеет такое огромное протяжение, что, по весьма вероятному предположению, держась правого берега, оттуда можно добраться на кораблях до страны Китая, если в промежутке не встретится какой-нибудь земли».
Не вполне понятно, кто именно беседовал с Дмитрием про океаны. Этим человеком мог быть сам Паоло Джовио, или его добрый знакомец епископ Франческо Кьерикати. А приятелем Кьерикати был, в свою очередь, Антонио Пигафетта, один из выживших спутников Магеллана и летописец первой кругосветки. Вероятно, в контексте возвращения участников экспедиции Магеллана и сделанных ими открытий и зашёл разговор об океанах и проливах.
Книга Паоло Джовио, к слову, написана вполне доброжелательно по отношению к русским. Это ещё не времена Ливонской войны с тогдашней патентованной русофобией. Дружелюбный интерес итальянцев к Руси, уходящий корнями в эпоху Ивана III, имел в подтексте политику и экономику. Папский престол видел в Московском государстве возможного союзника против турок, поэтому был настроен на аккуратное сближение (ну да, «московиты» - христиане неправильные, но ведь христиане же!) А в экономическом подтексте лежала идея транзитной торговли с Востоком, которую развивал в те годы генуэзский купец-авантюрист Паоло Чентурионе. Товары (среди которых на первом месте, конечно, были пряности) предполагалось доставлять через территорию Московской Руси по рекам Амударье (Чентурионе думал, что она впадает в Каспийское море) и Волге. Поскольку Москва в те годы никак не контролировала низовья Волги (до взятия Казани и Астрахани ещё почти тридцать лет!), проект Чентурионе был, конечно, чистейшей утопией. Тем не менее, предприимчивый итальянец съездил на Русь с папской грамотой, излагал свой проект при дворе Василия III, а в Рим возвратился вместе с «послом Димитрием», который вёз ответную грамоту от русского государя.
Дмитрий Герасимов («Герасимов» – не фамилия в нашем смысле, а родовое прозвание, которое он получил по своему старшему брату Герасиму Поповке) – личность для своего времени уникальная. Прежде всего, это высококлассный универсальный переводчик, который занимался как письменным (с латыни и греческого), так и устным переводом, о чём говорит его раннее наименование в источниках «Митя Толмач». На момент поездки в Рим русскому послу было примерно шестьдесят, то есть родился он около 1465 года. Родом Дмитрий был из Новгорода, и в юности учился в Ливонии (такие случаи редко, но бывали в те годы), где хорошо освоил латынь и немецкий. Затем, уже в 1490-х, мы видим Дмитрия при кафедре новгородского архиепископа Геннадия. Там в ту пору интеллектуальная жизнь кипела вовсю! Сделали первый полный русский перевод Библии. Боролись с еретиками-жидовствующими – выявляли, обличали и даже немножечко жгли (не до смерти, но один еретик всё же сошёл с ума…) В этой среде новгородских книжников Дмитрий, насколько можно судить, специализировался именно на латинских переводах: даже после поглощения Москвой Новгород в силу географического положения оставался в авангарде русско-европейских контактов.
В начале XVI в. Дмитрий Герасимов уже выполняет сложные дипломатические поручения и едет в Данию. Путешествовал он морем через Север, из Холмогор вокруг Норвегии. Этот путь работал по крайней мере с 1490-х годов, причем в обе стороны – так, например, возвращались из Европы русские послы Дмитрий Ларев Палеолог и Дмитрий Зайцев, не рискнувшие ехать Балтикой из-за войны с Литвой. Таким образом, с Ледовитым океаном Дмитрий Герасимов был знаком не понаслышке.
Но вернёмся к знаменитой беседе. Реплика Дмитрия о возможностях арктического мореплавания, зафиксированная итальянцами, вызвала бурный энтузиазм – и у людей XVI века (англичане и голландцы во второй половине столетия ринулись искать Северо-Восточный проход), и у историков века двадцатого. «Герасимов поведал ему (то есть Джовио) свою сокровенную мысль…», – писал крупнейший советский исследователь освоения Арктики М.И. Белов, считавший Дмитрия автором первого проекта судоходства по Северо-Восточному проходу. Но сам «посол Димитрий» очень удивился бы, узнав, что у него есть какой-то «проект». Он-то просто хотел поддержать разговор о географии на соответствующем уровне, и это ему вполне удалось! При этом морское сообщение на Севере в это время уже существовало, и арктические мореходные практики русских активно формировались как раз в XVI веке. Речь шла о промысловых походах и об эпизодических рейсах вокруг Норвегии, но, конечно, не о дальнем транзите.
И всё же это действительно первый случай, когда русский человек вслух сказал, что по Северному Ледовитому можно добраться в Китай. Учитывая, что до первого достоверного нашего посольства в Поднебесную ещё лет этак восемьдесят, это очень смелая мысль (посольство, конечно, было сухопутное). Вообще, именно в изложении Герасимова-Джовио Арктика впервые прозвучала как некий путь, транспортный коридор, ведущий в удалённые регионы, важные с точки зрения торговли. Так что основания у нашего юбилея очень даже есть, несмотря на всю мифологию, которая потом наслоилась на римский разговор.
Мифология не только в "проекте", с миссией Герасимова в Рим связана и одна картографическая легенда. Бытовало мнение, что русский посланник, находясь в Италии, общался со знаменитым венецианским картографом Баттистой Аньезе, и тот выполнил с его слов первую карту Московии. Эта карта с аннотацией «MOSCHOVIAE TABULA relatione Dimetrij legati descrypta sicuti ipse a pluribus accepit cum totam provinciam minime peragrasse fateatur anno M.C.XXV octobris» (т. е. карта Московии, составленная по описанию посла Дмитрия в октябре 1525 года) была издана в составе морского атласа Аньезе в 1554–1556 гг., в более же раннем (1553 г.) атласе того же составителя помещена иная карта Московии, на которой этой аннотации нет. Дмитрий Герасимов покинул Рим в ноябре 1525 г. и, следовательно, едва ли мог в октябре дать сведения картографу, работавшему в Венеции. Таким образом, знакомство Аньезе с данными Герасимова было, очевидно, опосредованным – по книге Джовио. Но отсюда родился встречающийся в литературе концепт некоего «чертежа Дмитрия Герасимова». Виноват отчасти сам Павел Иовий, который в предисловии пообещал читателям некий чертёж, но в книге его не было.
На картинках – тот самый почтовый блок, Паоло Джовио и карта из атласа Аньезе ( это 1553 г., и там весь Восток – сплошная суша). А как выглядел Дмитрий Герасимов, мы, вероятно, не узнаем никогда. Если верить итальянцу, это был добродушный и приветливый шестидесятилетний дядька. С бородой, разумеется…
P.S. А зверюшки на марке заслуживают отдельного рассказа. Дело в том, что арктические пути – это лишь отчасти история про транзит. В первую же очередь это история про ресурсы – доступ к ресурсам и вывоз ресурсов. А природные богатства Севера для людей раннего Нового времени – это именно животный мир. Так что продолжение будет про фауну – в историческом смысле, разумеется!
Автор: Михаил Савинов