Он любил, он обесценил, он ушёл: как травма привязанности порождает нарцисса
Вы знаете эту историю. Возможно, вы жили в ней. Сначала — ослепительная встреча. Он (или она) смотрит на вас, как на единственное существо во вселенной. Вы идеальны. Ваши слова — мудрость, ваша улыбка — солнце. Вы — воплощение всего, о чём он мечтал. Это не просто влюблённость. Это обожествление. Вы чувствуете себя избранным, наконец-то понятым, наконец-то достойным такой невероятной любви.
А потом, будто по щелчку невидимого дирижёра, всё меняется. Всё, что раньше было достоинством, становится недостатком. Ваша забота — назойливостью. Ваши чувства — манипуляцией. Вы превращаетесь из белого рыцаря в серую мышку, из богини — в обузу. Исчезает не только любовь. Исчезает само признание вашей ценности. Вас как будто стирают ластиком. Отношения, которые строились годами, рушатся за недели, оставляя после себя лишь чувство опустошения и один мучительный вопрос: «Что это было? Почему я этого не увидел?»
Чаще всего мы списываем это на подлость, на холодный расчёт, на эгоизм. Но что, если корни этого разрушительного цикла — «идеализация → обесценивание → сброс» — лежат не в злом умысле, а в глубокой, детской травме? В незавершённой драме, главный акт которой разыгрался задолго до вашей встречи, в отношениях этого человека с самым первым и самым важным объектом в его жизни — с матерью.
Давайте попробуем разобраться. И для этого нам придётся ненадолго забыть о взрослых и стать на время детьми.
Не ребёнок не отпускает мать. Мать не отпускает ребёнка
Это первая и самая важная мысль, которую нужно усвоить. Мы часто представляем нарцисса как самовлюблённого недоросля, который «не отцепился от маминой юбки». Но проблема не в том, что он цепляется. Проблема в том, что ему никогда не позволили отцепиться. Сепарация — психологическое рождение отдельного «Я» — была заблокирована у самого истока.
Как? Через абьюз. И здесь важно расставить точки над «i». Абьюз — это не только побои или крик. Британский педиатр и психоаналитик Дональд Винникотт говорил о «достаточно хорошей матери» — той, что выдерживает баланс между заботой и разумной фрустрацией. Мать нарцисса этот баланс нарушает катастрофически. Её «любовь» может принимать форму удушающей гиперопеки, когда ребёнок — центр вселенной, но при этом он — её вещь, её проект, её лекарство от скуки или одиночества. Она может возводить его на пьедестал, делая из него маленького принца или принцессу, чьё единственное предназначение — отражать её собственную значимость. Она может делать из него «родителя» для себя, вываливая на детские плечи свои взрослые проблемы.
Это всё — формы абьюза. Они травмируют. И психика ребёнка, чтобы выжить в этой травме, применяет самый примитивный и мощный защитный механизм — расщепление.
Хорошая грудь и плохая грудь: как ребёнок спасает маму от правды
Концепцию расщепления блестяще описала Мелани Кляйн, основательница школы объектных отношений. Даже у здорового младенца мать не может быть идеальной 24/7. Она уходит, она устаёт, она говорит «нет». Это фрустрирует. И чтобы справиться с этим, психика малыша расщепляет образ матери на две части: «хорошую грудь» (ту, что кормит, любит, утешает) и «плохую грудь» (ту, что отсутствует, злится, отказывает).
Но что происходит, когда «плохой груди» слишком много? Когда сам источник жизни и безопасности непоследователен, холоден или использует тебя? Признать, что мать — плохая, для ребёнка равносильно смерти. Это экзистенциальная угроза. И тут на помощь приходит гениальная, но страшная защита, описанная другим теоретиком объектных отношений, Рональдом Фэйрбэрном. Он назвал её «моральной защитой».
Ребёнок совершает мыслительный кульбит: «Мама абсолютно хорошая. Если со мной плохо обращаются — значит, это я плохой. Я заслуживаю этого. Я — недостойный, испорченный объект».
Представьте эту внутреннюю драму. Чтобы сохранить в голове образ доброй, спасающей матери (без которого не выжить), ребёнок вынужден взять всю «плохоту» отношений на себя. Он расщепляет не только мать (на хорошую и плохую), но и себя. Внутренний диалог звучит примерно так: «Да, есть злая мама, которая игнорирует мои слёзы, но это не настоящая мама. Настоящая мама — добрая. А если злая появляется — это потому что я сделал что-то не так. Я — причина».
Вытесненная «абсолютно плохая мать» не исчезает. Она становится призраком, зловещим присутствием в дальних уголках психики. И единственный способ как-то с этим призраком справиться — это попытаться отдалиться от его источника, то есть от матери. Отделиться. Стать собой.
Подростковый бунт как терапия: здоровая сепарация
Именно этим и занимаются здоровые дети, особенно в подростковом возрасте. Их бунт, отторжение родителей, хлопанье дверью — это не просто гормоны. Это жизненно важная попытка психологически «оттолкнуть» мать, чтобы потом, с позиции отдельного человека, снова к ней приблизиться — но уже на новых условиях. Увидеть её целостной: не идеальной и не чудовищной, а просто человеком — со своими слабостями, страхами, любовью и ошибками.
Это и есть интеграция. Преодоление расщепления. Ребёнок (уже почти взрослый) собирает воедино «хорошую» и «плохую» мать, принимает эту амбивалентность и, как следствие, обретает способность видеть оттенки серого во всём мире и в себе самом. Он взрослеет.
Ловушка для нарцисса: дверь, которая не открывается
У будущего нарцисса этот процесс прерывается. Его зависимость от матери как от «абсолютно хорошего» объекта слишком велика. Полноценно отделиться — значит признать, что она бывает и плохой, встретиться лицом к лицу с тем самым вытесненным призраком. А для этого у него нет внутреннего стержня, того самого крепкого «Я», которое могло бы выдержать такое столкновение.
Сепарация не завершается. Расщепление не интегрируется. Он навсегда остаётся в психологической утробе, даже если физически уедет на другой континент.
И вот этот неотделённый, расщеплённый человек выходит в мир. Встречает вас. И здесь начинается вторая серия незавершённой детской драмы.
Вы — не вы. Вы — заместитель матери
Ваши реальные качества имеют к происходящему довольно отдалённое отношение. На подсознательном уровне нарцисс видит в вас шанс — второй, взрослый шанс — завершить то, что не удалось в детстве.
Фаза идеализации. Вы назначаетесь на роль «абсолютно хорошего» объекта. Вы — заместитель той самой идеальной, спасающей матери. Вы должны восполнить все дефициты, заткнуть все дыры в его душе, стать тем безупречным источником любви, которым мама должна была быть, но не стала. Вы не просто партнёр. Вы — лекарство. Вы — спасение.
Но поскольку вы живой человек, вы не можете быть идеальными 24/7. Вы устаёте, вы имеете свои потребности, вы иногда говорите «нет». И это триггерит катастрофу. Ваше «нет» — это эхо той самой детской фрустрации. Оно будит спящего призрака «абсолютно плохой матери».
Фаза обесценивания. Чтобы защититься от этого призрака, психика нарцисса применяет старый, проверенный детский манёвр. Но он не может назвать себя плохим (эта роль уже занята и слишком болезненна). Поэтому он проецирует всю «плохоту» на вас. Вы из спасителя мгновенно превращаетесь в мучителя. Теперь вы — ненасытная, требовательная, удушающая, недостойная «плохая мать». Ваши достоинства становятся недостатками, ваша любовь — токсичной.
И здесь происходит ключевое: обесценивание — это искажённая попытка сепарации. «Если ты — плохой, я могу от тебя отдалиться! Я могу наконец-то стать отдельным!» — кричит его травмированная психика. Сброс партнёра — это пародия на взрослый уход из родительского дома.
Но это не работает. Потому что нет того самого взрослого «Я», которое могло бы уйти и остаться в целости и сохранности. Интеграции не происходит. Призрак не изгоняется. И цикл повторяется снова и с новым партнёром, который на время снова станет «абсолютно хорошим», чтобы потом неминуемо стать «абсолютно плохим».
А что же с настоящей матерью?
Возникает резонный вопрос: если нарцисс так обожествляет мать, почему некоторые из них яростно её ненавидят, ругают и порывают с ней всякие отношения? Это не отмена идеализации. Это — её изнанка.
Демонстративное отвержение матери служит тому, чтобы доказать... собственную «плохость». Логика моральной защиты работает и здесь: «Посмотрите, какой я ужасный человек — я ненавижу собственную мать! Только абсолютно плохой объект мог бы так поступить с абсолютно хорошей матерью». Это ловушка-22. Сливаясь с матерью, он подтверждает свою неотдельность и неполноценность. Яростно отвергая её, он подтверждает свою «испорченность». Выхода нет. Расщепление сохраняется на всю жизнь.
Что это даёт нам, тем, кто столкнулся с такой любовью?
Понимание этой механики — не оправдание для абьюза. Это объяснение. Оно нужно не нарциссу, а вам. Чтобы перестать искать причину в себе. Ваша «вина» лишь в том, что вы оказались живым человеком рядом с тем, чья психика застряла в детской травме и видит в других не реальных людей, а лишь проекции своих внутренних драм.
Вы были не причиной, а декорацией в спектакле, текст которого был написан задолго до вашего появления на сцене. Осознание этого — первый и главный шаг к тому, чтобы собрать осколки своего «Я», которые так старательно пытались обесценить, и понять: проблема была не в вашей ценности. А в том, что вас на время назначили на роль спасителя, а потом — козла отпущения, в древней игре, правила которой вы не писали и в которой не могли победить.
Источники и теории, которые помогли сложить эту картину:
- Мелани Кляйн и её концепция параноидно-шизоидной позиции, где расщепление («хорошая» / «плохая» грудь) — ключевой защитный механизм младенца.
- Рональд Фэйрбэрн с его революционной идеей «моральной защиты»: ребёнок становится «плохим», чтобы спасти образ «хороших» родителей.
- Дональд Винникотт и его «достаточно хорошая мать», которая контейнирует, но и фрустрирует, позволяя ребёнку отделиться и повзрослеть.
- Маргарет Малер, описавшая этапы сепарации-индивидуации — психологического «рождения» отдельного «Я» от матери.
- Отто Кернберг и Хайнц Коут, которые применили эти идеи ко взрослым пациентам с нарциссическими расстройствами, описали цикл идеализации-обесценивания.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов
P.S. Ироничное послесловие для тех, кто дочитал
Итак, если после прочтения этого текста вы, задумавшись, медленно отхлебнули остывший кофе и подумали: «Боже, так это же про моего бывшего!» — позвольте вам аплодировать. Вы только что прошли ускоренный курс по клинической психологии, не вставая с дивана. Надеюсь, у вас остались силы на печеньку.
Давайте представим эту всю драму в более бытовом ключе. Представьте, что вы — очень качественный, многофункциональный швейцарский нож. Вы пришли на кухню, чтобы помочь нарезать салат, открыть банку и почистить картошку. А вас вместо этого назначили на роль Единственной Идеальной Отвёртки, которой предстоит вкрутить один конкретный винтик в хрупкую конструкцию детской травмы. Вы стараетесь изо всех сил, но вы — не отвёртка! Вы пытаетесь показать, что у вас есть ещё и открывашка, и ножичек, и зубочистка. А в ответ слышите: «Ты ужасная отвёртка! Ты не держишь удар! Ты меня подводишь!» Вас выбрасывают в ящик с хламом, а ваш «хозяин» отправляется на поиски новой, ещё более идеальной отвёртки. Абсурд? Да. Но именно так это и работает.
Главный вывод, который можно сделать со снисходительной улыбкой, звучит так: если вас внезапно и безоговорочно возвели на пьедестал — бегите. Пьедесталы — это холодно, неуютно, и с них больно падать. Здоровая любовь начинается не с бронзового памятника, а с тёплой кухни, где вы можете быть просто собой — со всеми вашими «отвёртками» и «открывашками».
И помните: вы не виноваты, что кто-то решил использовать ваше светлое лицо в качестве экрана для своего старого семейного кино. Ваша задача — вовремя выйти из кинотеатра, вернуть билет и пойти пить тот самый кофе с тем, кто ценит вас не как проекцию, а как реального, живого, потрясающего человека. Возможно, даже с печенькой.
Берегите себя. И своё внутреннее «Я». Оно гораздо интереснее, чем любая роль в чужом неснятом фильме.
P.P.S. Скромное, но важное послесловие о волшебной кнопке
А теперь, после всей этой интеллектуальной гимнастики, позвольте обратить ваше внимание на одну небольшую, но волшебную деталь. Там, внизу, справа (или там, где её поместила хитрая вёрстка) притаилась скромная кнопка «Поддержать».
Вы можете думать о ней как о виртуальной чашке кофе, которую вы можете поставить на стол автора, не вставая с дивана. Или как о символическом «спасибо» киномеханику, который только что наглядно объяснил, почему тот странный фильм из вашей жизни снимали по кривому сценарию из чужих детских травм.
Эти донаты — не просто перевод цифр с карты на карту. Это — важный социальный сигнал. Как аплодисменты в конце спектакля, которые говорят артисту: «Ты делаешь важное дело. Продолжай». Когда автор видит, что его умственные потуги и часы, проведённые за статьями Фэйрбэрна и Кляйн, находят отклик, в его душе расцветает маленький, но гордый цветок мотивации. Возникает азарт: «Ага, людям интересно и полезно! Так, что ещё у меня есть в закромах? Какие ещё психологические пазлы можно собрать в понятную картинку?»
Проще говоря, ваша поддержка буквально превращается в новые статьи. Она даёт автору ту самую «опору», о нехватке которой мы так много говорили, и позволяет спокойно и с интересом копаться в научных журналах и книгах, чтобы потом принести вам только самую сочную, проверенную и структурированную информацию. Без необходимости превращать материал в кричащие заголовки ради кликов.
Так что, если этот текст помог вам сложить пару мозаичных кусочков в картину собственной жизни или просто подарил ценное «Ага!», вы можете сделать ответный жест. Нажмите на ту самую кнопку. Это лучший способ сказать: «Да, это было нужно. Я это ценю. Пиши ещё».
А автор, в свою очередь, почешет затылок, улыбнётся и пойдёт искать для вас новые истории — от которых, быть может, в следующий раз вы не только поперхнётесь кофе, но и почувствуете, как ещё один щелкает замок на чём-то очень важном внутри.
Спасибо, что читаете. И что делаете этот канал возможным. Вместе мы создаём пространство, где сложные вещи можно понять, а тяжёлые — переосмыслить. Это дорогого стоит.