- Мамочка, а зачем бабуля говорит тёте Свете, что у меня синяки? Дашка влетела в спальню, размахивая планшетом. — Я случайно услышала вчера, когда она думала, что я сплю.
Тушь для ресниц замерла в сантиметре от глаза. Рука задрожала. Я медленно опустила кисточку обратно в тюбик и развернулась к дочери.
- Что именно ты слышала, солнце?
- Ну, бабушка рассказывала по видеосвязи, что ты меня шлёпаешь и я вся в ссадинах хожу. А я просто с качелей упала на прошлой неделе, коленку разбила. Помнишь, мы зелёнкой мазали?
Сердце ухнуло куда-то в пятки.
Четыре года. Целых четыре года я сдерживаюсь, когда Людмила Васильевна начинает свои штучки. Все вокруг твердят: какая же тебе удача выпала, Кира! Свекровь — ангел во плоти, всегда поможет, с внучкой посидит, пирожки напечёт.
Да, печёт. А заодно печёт мне мозг своими намёками всем знакомым, что я мать никудышная.
Всё началось мягко, почти незаметно.
- Кирочка, милая, а ты грудью кормила хоть месяца три? Детки на смеси такие болезненные вырастают.
Дашка была на естественном вскармливании до года, но свекровь этого словно не замечала. Дальше больше.
- Кирочка, а зачем ты девочку в садик отдала? Ей же только два с половиной! Рано ещё, травмируешь психику.
Это при том, что сама она Максима, моего мужа, с полутора лет в ясли таскала, но факты её не смущали.
Максим, естественно, ничего странного не видел.
- Кир, расслабься. Мама волнуется, это нормально. Она же бабушка, имеет право беспокоиться.
Имеет право. Особенно активно беспокоится, когда забирает Дашку к себе на ночь, а потом названивает всем родственникам с душераздирающими рассказами про то, как внучка жалуется на строгую маму. Точку поставил разговор с сестрой Максима позавчера:
- Слушай, Кир, не хочу лезть, но... Мама сказала, что ты с Дашкой слишком строго обращаешься. Это правда? Может, устала сильно, надо отдохнуть съездить?
Я просто отключила телефон.
Знаете, что больнее всего? Я правда выкладываюсь. Покупаю развивающие игрушки, вожу на танцы и английский, каждый вечер читаю сказки вслух, даже когда глаза слипаются после работы. Да, бывает срываюсь. Когда она третий раз за утро опрокидывает чашку с какао на ковёр или пытается постричь кота кухонными ножницами. Но я не бью. Никогда. Я обычная загруженная мать, которая старается изо всех сил, а её обвиняют в жестокости.
После звонка от золовки я две ночи не спала. Потом написала Ритке, моей университетской подруге. У неё характер стальной - трое детей, свой бизнес открыла, никому спуску не даёт.
- Погоди реветь, отрезала она после того, как я выплакала ей всю душу в голосовых сообщениях. — Ты серьёзно планируешь молча глотать это ещё лет двадцать? Свекровь остановится только тогда, когда её публично разоблачат. Сегодня говорит, что бьёшь, завтра скажет, что пьёшь, послезавтра опека приедет проверять.
- А что делать? Макс её защищает всегда. Развестись? И остаться с ребёнком одной?
- Зачем разводиться? Действуй, подруга. Только с умом. Как в шахматах просчитай ход на три шага вперёд.
И тогда меня как током ударило. Стратегия сложилась сама собой, будто ждала своего часа.
Через неделю я организовала большое семейное застолье. Созвонилась со всеми — золовкой и её супругом, младшим братом Макса с невестой, даже с двоюродной сестрой Людмилы Васильевны, которая приехала погостить из Твери.
Написала в семейный чат: «Соберёмся наконец все вместе, я уже соскучилась по вам». Свекровь явилась раньше всех. Немедленно проследовала на кухню контролировать процесс.
- Ой, Кирюша, а это не слишком калорийное для детского организма? А тут соль есть? А порций хватит на всех? Народу же придёт прилично.
- Хватит, Людмила Васильевна, всё рассчитано, ровно ответила я. Не переживайте заранее. Присядьте лучше, отдохните перед праздником.
- Не уверена я, что справишься, поморщилась свекровь, будто проглотила что-то кислое. И сметану куда столько льёшь? Надо же лёгкую еду делать, здоровье беречь…
- Людмила Васильевна, кстати говоря, ваш сын сметану ложками ест, — возразила я. — Проходите в зал, дайте мне закончить.
Я сохраняла олимпийское спокойствие. Впервые за годы её подколки проскальзывали мимо, потому что я точно знала финал этого спектакля.
К трём часам дня подтянулись все гости. Разместились за большим столом, Дашка носилась между стульями, выклянчивала мармелад. Людмила Васильевна, как всегда, изображала страдалицу:
- Ох, внученька моя, бледная какая, иди обниму тебя, пожалею.
Я дождалась, когда закончились салаты и горячее, когда все откинулись на спинки стульев, потянулись к десертам и компоту. И тогда предельно спокойным тоном обратилась к дочери:
- Дашенька, любимая, скажи при всех правду - мама тебя дома обижает? Наказывает несправедливо?
Все головы повернулись к ребёнку. Дашка перестала грызть печенье, округлила глаза, посмотрела на меня, потом на бабушку. И выпалила с детской прямотой:
- Мама, ты что такое говоришь? Никто меня не бьёт! Я бабушке объясняла, что просто с горки неудачно скатилась и коленку расшибла! А она сказала, что это ты меня толкнула специально. Я сначала не поняла, зачем она так сочиняет.
- А ещё что бабушка рассказывала?
- Ну… говорила, что мне лучше с ней жить насовсем. Я отказалась, мне дома нравится. Тогда бабушка сказала... Дашка замялась. В общем, что вы с папой плохие родители. И что она всем об этом расскажет и меня заберёт.
Я нарочно не смотрела в сторону свекрови, зато наблюдала за реакцией остальных. Золовка побелела как мел. Брат Макса поперхнулся компотом. Сестра Людмилы Васильевны медленно, очень медленно повернулась к ней лицом.
- Значит, Люда, ты нас всех... обманывала? глухо спросила она.
- Я... это неправильно поняли... девочка перепутала... залепетала свекровь.
- А ещё бабушка говорила, что мама на меня кричит постоянно, добавила Дашка, обсасывая шоколадную глазурь. Только мама не кричит. Ну разве что когда я маркером стены раскрашиваю. Но так нельзя же, да?
Максим сидел мертвенно-бледный и смотрел на мать так, будто увидел её впервые в жизни.
- Мам, - тихо произнёс он. Что происходит? Зачем ты это делала?
Вы сговорились против меня! - воскликнула свекровь. Ребёнка научили, что говорить, чтобы бабушку опозорить. Ясное дело, я же чужая теперь!
Людмила Васильевна поднялась из-за стола. Не глядя ни на кого, пробормотала что-то насчёт мигрени и вышла. До конца вечера не появлялась. Когда за ней закрылась дверь, золовка начала сбивчиво извиняться. Клялась, что больше никогда не станет верить слухам на слово. Младший брат Макса похлопывал его по спине и повторял:
- Да забей, Макс, у всех такие родственники случаются.
Поздним вечером, когда гости ушли, а Дашка заснула в своей кроватке, Максим опустился рядом на диван.
- Извини меня, сказал он глухо. Я обязан был раньше вмешаться. Просто казалось невероятным, что мама способна на такую подлость.
- Она делала это постоянно, - пожала плечами я. Только теперь Дашка к ней одна не поедет никогда. И видеться они будут исключительно здесь, при нас.
Минуло четыре месяца. Свекровь заглядывает дважды в месяц, ведёт себя тихо, играет с Дашкой в настольные игры, перестала распространять сплетни про ужасную невестку. Родственники теперь, стоит ей завести свои причитания, мгновенно переводят разговор на другое.
Только вот позавчера соседка с третьего этажа проговорилась, что, оказывается, я изменяю мужу. Женщина призналась Людмила Васильевна уже месяц плачется всем подряд, что я разрушила счастье её сына.
Теперь вот думаю: сначала Максиму сказать или сразу к ней пойти разбираться? Хотя разговоры тут вряд ли помогут. Нужны более серьёзные меры...