Москва–Кассиопея. СССР, 1974. Режиссер Ричард Викторов. Сценаристы Авенир Зак, Исай Кузнецов. Актеры: Иннокентий Смоктуновский, Василий Меркурьев, Лев Дуров, Юрий Медведев, Пётр Меркурьев, Миша Ершов, Владимир Басов (мл.), Ольга Битюкова и др. 7,2 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Отроки во вселенной. СССР, 1975. Режиссер Ричард Викторов. Сценаристы Авенир Зак, Исай Кузнецов. Актеры: Миша Ершов, Саша Григорьев, Володя Савин, Владимир Басов (мл.), Ольга Битюкова, Надежда Овчарова, Ирина Савина, Вадим Ледогоров, Иннокентий Смоктуновский, Игорь Ледогоров, Лев Дуров и др. 10,6 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Ричард Викторов (1929–1983) поставил 11 полнометражных игровых фильмов.
Детская и подростковая аудитория смотрела фантастический фильм «Москва–Кассиопея» с большим энтузиазмом, с удовольствием погружаясь в мир космических приключений.
Советская пресса отнеслась к этой картине в целом неплохо, хотя и обращая внимание читателей на очевидные недостатки.
Вот что, к примеру, писала о «Москве–Кассиопее» кинокритик Наталья Зеленко в «Советском экране»: «Фильм погружает нас в мир осуществленной научно–технической грезы… Однако в несколько парадоксальном словосочетании «научная фантастика» фильму, пожалуй, ближе второе слово. Да, собственно, авторы вовсе не ставили своей целью сообщить зрителю некую сумму научных знаний. Более того: «научность» фильма – понятие очень относительное, спорное и своеобразное. В нем присутствуют популярные в современной фантастической литературе гипотезы, связанные с преодолением пространства и времени и первыми контактами с инопланетными цивилизациями. Однако авторская фантазия и научная достоверность не всегда в ладу. Это естественно: решение научных проблем – дело ученых, авторов же фильма интересует другое, несколько вольное обращение с наукой – в данном случае их право. … Справедливости ради надо сказать, что фильму не удался старт. Не удалось сразу взять нужный темп, и первая треть картины огорчает: длинный «космический» сбор, где чересчур умытые, чересчур нарядные и чересчур благоразумные ребята обсуждают полет к Альфе Кассиопее, лишь слегка оживляется проказами рыжего Федьки–изобретателя. Все ребята, исполнители главных ролей, играют в меру достоверно, но следует заметить, что поначалу вялая драматургическая ситуация не дает возможности выявить в полную силу актерские способности юных исполнителей. И постановка и изобразительное решение первых эпизодов кажутся весьма стандартными» (Зеленко, 1974: 6).
Чуть теплее отозвался об этом фильме кинокритик Ромил Соболев (1926–2011): «В фильме участвуют И. Смоктуновский, В. Меркурьев и многие другие хорошие «взрослые» актеры, но надо сказать, что они безнадежно проиграли своим юным коллегам. Об этом фильме трудно говорить коротко — каждый его компонент интересен и заслуживает подробного анализа, что, впрочем, все равно ничего не объяснит тем, кто не видел «Москву — Кассиопею», — хороший фильм, как музыку, нельзя пересказать — его надо видеть. Но если попытаться коротко определить главное его достоинство, то оно будет заключаться в серьезности разговора, который ведут авторы с детьми и вообще со зрителем. Много это или мало — серьезность разговора? Это поймет каждый зритель, посмотревший «Москву — Кассиопею» и вспомнивший массу картин, полных глупостей или снисходительного сюсюканья, дидактики или холодного равнодушия» (Соболев, 1974).
Кинокритик Валерий Кичин отмечал, что «Москва–Кассиопея» «вовсе не имеет в виду поставить на общественное обсуждение вопрос об участии малолетних космонавтов в полетах. Фильм играет. В мечту. У кино есть только ему доступная возможность реализовать эту игру–мечту с максимальной степенью совершенства. На экране возникает звездолет, созданный фантазией такой, какая бывает только в детстве, во всеоружии ее поистине не знающего границ могущества. И это горделивое «все могу» непременно увлечет зал. Я видел, специально наблюдал, как впивались в экран зрители «до 16 лет». И как легко и охотно принимали условия игры» (Кичин, 1974).
Фантастический фильм «Отроки во вселенной» был связан с «Москвой–Кассиопеей» общими персонажами и тематикой.
Кинокритик Наталья Зеленко отнеслась к этой работе Ричарда Викторова более доброжелательно, подчеркнув, что «Отроки во вселенной» оказались более динамичными: «Фильм сделан в хорошем ритме, космическая романтика сочетается в нем с довольно лихо закрученной приключенческой интригой. … По сравнению с «Москвой — Кассиопеей» отроки очень сильно выросли. По крайней мере внешне. Усложнились и задачи, стоящие перед ними. В «Отроках во Вселенной» происходит то главное, ради чего, собственно, и задумывалась, наверное, космическая дилогия — встреча с внеземной цивилизацией. … Еще в первой части фильма один из героев утверждал: человечество вышло в космос, и сегодня космические проблемы стали нашим реальным делом. Как видите, в рамки «космического» сюжета авторы вложили вполне реальные проблемы: что значит быть счастливым, можно ли сделать человека счастливым насильно, какие душевные качества формируют личность? Проблемы, хотя и земные, но в достаточной степени философские. … Вообще надо сказать, что авторы неизменно добиваются удачи там, где фантастика обретает чуть–чуть комедийный характер. … Ну, а как обстоят дела с философскими проблемами, которые по ходу дела отроки пытались решить? Никак. Проблемы эти лишь затянули действие. Это не значит, что они в принципе неуместны в фильмах такого рода. Беда в другом: отроки к серьезным раздумьям на серьезную тему все–таки не готовы. Ребята в этом фильме воспринимаются не каждый сам по себе, а лишь вместе — как экипаж звездолета. Вероятно, юным актерам было чрезвычайно сложно играть такие обобщенно–безликие роли. Настолько безликие, что иногда закрадывается подозрение: собственно, где же здесь живые люди? Может быть, авторы шутят, и все герои картины сплошь одни роботы!» (Зеленко, 1975).
Уже в XXI веке киновед Андрей Вяткин обратил внимание читателей журнала «Мир фантастики», что «единство же обоих фильмов в том, что космос здесь был символом Зрелости. Выход в околоземное пространство — это выход во взрослую жизнь и одновременно уход от будничной реальности. Герои фильмов — это типичные члены кружков юных космонавтов и одновременно члены клуба самодеятельной песни. В эпоху застоя и то, и другое было формой бегства, внутренней эмиграции» (Вяткин, 2003).
А кинокритик Денис Горелов писал, что «дилогией «Москва — Кассиопея» и «Отроки во Вселенной» сценаристы Зак и Кузнецов с режиссером Викторовым задали тон галактической кинофантастики на четверть века вперед. Автоматизировав производство и быт, человек испугался бунта машин. Достаточно было самосовершенствуемой системе чуток отрегулировать программу, чтобы прийти к выводу о полной ненадобности людей. Противостояние теплого и пушистого холодному и гладкому, а гения и бессмертия — чувствам и душе станет определяющим для fiction–кино конца века (см. «Терминатор» и «Возвращение Джедая»), но Россия тут опередит всех. Смешанные экипажи с мужественными фамилиями, враждебные в звездную крапинку миры, искусственные сады на орбитальных станциях, модели добрых–болтливых роботов и усовершенствованных гоблинов–убийц, общая эстетика блестящих одежд и легкого трепа о гравитации, телекинезе и защитных полях, фобия лазеров, зомбирования и механического самоуправления придут в США лишь на излете 70–х — в «Черной дыре», «Звездных войнах» и «Звездном пути». … В конце 70–х, период массового отлива взрослых от кино, породивший всю крупнобюджетную детскую классику от «Звездных войн» до «Индианы Джонса», на сценарии Зака — Кузнецова можно было миллионы из воздуха делать. … В 80–х нищая Россия уступила мировому центру наживы все приоритеты — и в космосе, и в кинофантастике. Слабым утешением было то, что слоны все–таки родились у нас — и только через годы улетели на ушах за океан с криком «ОНИ никогда не платят!» (Горелов, 2018).
У части зрительской аудитории кинофантастика Ричарда Викторова стал своего рода культовой, в интернете даже существует фан–клуб этих поклонников этих лет:
«Замечательный детский фильм с прекрасной игрой молодых актёров! … Считаю, что этот фильм (а также его вторая часть "Отроки во вселенной") является одним из лучших детских фильмов мировой кинематографии. Уровню игры молодых актёров могут позавидовать многие современные взрослые актёры» (Е. Кирьянова).
«Фильм, как и вся дилогия, просто замечательный… Так и хочется сказать: "Вот, учитесь, современные режиссёры, как надо снимать кино для детей и вообще кино!"» (Саша).
«Мне кажется, это не просто детский фильм, это – настоящее взрослое кино. Для своего времени достаточно современное, в меру патриотичное. Накануне полета герои стоят на Красной площади у Мавзолея – снято не пафосно, а так, что дрожь пробирает. Эти замечательные серебристые костюмы, эти завязывающиеся нежные отношения – романтика!» (Марина).
Однако есть, разумеется, и более скептические зрительские мнения:
«Фильм моего детства. Пионеры, космос, патриотические песни за пределами солнечной системы. При сомнительной художественной ценности и изобилии советской пропаганды рекомендую всем посмотреть» (О. Садовский).
«Смотрел этот фильм в пионерском детстве и представлял собой ту самую целевую аудиторию, для которой предназначался фильм, поскольку бредил романтикой космических перелетов, перечитал всех писателей–фантастов, которых смог найти: Беляева, Ефремова, Лема, Гаррисона, Азимова, Брэдберри и многих других. … Казалось, должен был с восторгом воспринять этот фильм. Ан, нет, не покатило. Сразу какой–то неприятный осадок остался, фальшивка какая–то. Прежде всего, покоробила пафосность фильма. Мне самому было тогда 12 лет, но даже в этом детском возрасте понимал, что работа в космосе – это не "героическая романтика подвига", а прежде всего – очень трудная, тяжелая и опасная работа. Как у моряка–подводника, летчика–испытателя, полярника и им подобных. … В фильме же эти подростки, отправляясь в полет, всем своим видом показывают, что они идут на героический подвиг, пафос хлещет через край. … не понравился мне этот напыщенный пафос» (Стройбат).
Киновед Александр Федоров
Кин–дза–дза! СССР, 1987. Режиссер Георгий Данелия. Сценаристы Реваз Габриадзе, Георгий Данелия. Актеры: Станислав Любшин, Евгений Леонов, Юрий Яковлев, Леван Габриадзе, Ольга Машная, Ирина Шмелёва, Лев Перфилов и др. 15,7 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Георгий Данелия (1930–2019) поставил 15 полнометражных игровых фильмов, многие из которых («Сережа», «Путь к причалу», «Я шагаю по Москве», «Не горюй!», «Афоня», «Мимино», «Осенний марафон») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
Фильм Георгия Данелия «Слезы капали» (1982) был, пожалуй, самым печальным из его «грустных комедий». В этой притче по отдельным мотивам сказки Андерсена «Снежная королева» мир увиден взглядом немолодого служащего — своего рода состарившегося Кая наших дней. Бедняге попал в глаз осколок волшебного зеркала и заставил его сконцентрировать все внимание на человеческих и общественных изъянах. Правда, дистанция времени, отделявшая премьеру картины от событий современности, показала, что волшебное зеркало у Г. Данелия было не столь уж кривым. Скорее, наоборот, своим сказочным свойством позволило авторам сказать о наболевшем.
В комедии «Кин-дза-дза!» через абсолютное правдоподобие внешних реалий «обыкновенной» фантастики авторы продолжили тему «Слез...», словно отвечая на вопрос, что бы было, если бы осколки кривого зеркала троллей смогли изменить человеческую цивилизацию по дьявольскому разумению, превратив ее в царство бездуховности, безнравственности и бессовестности.
Именно такой предстает на экране далекая планета с загадочным названием Кин-дза-дза, где жители изъясняются лишь двумя слова «Ку» и «Кю», а предел мечтаний составляют малиновые штаны, перед гордым обладателем коих безропотно преклоняется всякий обитатель этой пустыни с редкими люками подземелий, над которой иногда проносятся заржавевшие бочкообразные летательные аппараты.
Камера оператора Павла Лебешева, не раз удивлявшая нас изысканными цветовыми и композиционными решениями в картинах Никиты Михалкова и Сергея Соловьева, здесь сдержанная и скупая на визуальные эффекты, погружает нас в почти одноцветную желто-серую гамму песков и мрачных подземных интерьеров.
Только однажды экран вспыхнет алым огнем цветов на роскошном зеленом лугу, где под чуть ироничную музыку Гии Канчели плавной походкой пройдут прекрасные молодые женщины в белых полупрозрачных одеждах. Но это будет уже другая планета, где сам режиссер в роли ее мудрого правителя предложит весьма радикальный способ борьбы со злом: лишение его носителей привычной оболочки и превращение их в нежные и безмолвные растения.
Естественно, что земляне, воспитанные в демократическом и гуманном обществе, не могут согласиться с насильственным воздействием на личность разумного существа, несмотря ни на что храня надежду на духовное возрождение одичавших кин-дза-дзян... Если не всех, то хотя бы некоторых.
Итак, тема кризиса, деградации и морального упадка цивилизации. В современной фантастике она одна из самых распространенных.
Вспомним «Альфавиль» Жана-Люка Годара, роман Пьера Буля «Планета обезьян», экранизированный Франклином Шеффнером, или «Новых амазонок» («Сексмиссия») Юлиуша Махульского. Причем во многих такого рода произведениях комедийные ситуации тоже нередки.
Сказал ли тут что-то новое фильм Г. Данелии? А если сказал, то что именно? Если подходить к этим вопросам формально, то ответ неизбежно напрашивается отрицательный. В самом деле, уродливость дегуманистических цивилизаций, как правило, прошедших через термоядерные штормы или другие военные бури, в искусстве всегда осуждалась. Читателя и зрителя предупреждали об опасности, призывали сохранить разумную жизнь и культуру.
Но ведь никто, надеюсь, не станет упрекать художника за то, что он, к примеру, обратившись к теме любви, вновь воспел это великое чувство? И здесь каждого из нас будет интересовать то, как тот или иной автор расскажет нам историю любви, какими будут герои, психологические нюансы их отношений.
Так и в «Кин-дза-дза» привлекает прежде всего не космическая машинерия или безукоризненно выполненные комбинированные съемки, а человеческие характеры в конфликтных ситуациях.
А тут многое зависит от выбора актеров. Если бы, скажем, роль землянина Владимира Машкова досталась Олегу Янковскому, а не Станиславу Любшину, а представителя внеземной цивилизации — униженного «пацака» Би сыграл, положим, Валентин Гафт, а не Юрий Яковлев, то психологические акценты характеров и поступков стали бы, несомненно, иными.
Прораб строительного управления Машков, каким его играет Станислав Любшин, в начале «звездных» приключений, очутившись за миллиарды километров от Земли, ничуть не теряется в новой для него обстановке, привычно пытаясь внушить себе и своему юному спутнику Гедевану, что не произошло ничего экстраординарного («Давай будем считать, что мы в Каракумах!»). Актеру удается блестяще передать психологию человека, привыкшего всю жизнь приспосабливаться к самым парадоксальным обстоятельствам и решениям, при этом всегда уверяя себя и других, что «так надо», «так положено» кем-то и где-то.
Не обладая удивительным даром приспособляемости умудренного производственно-жизненным опытом Машкова, искренний и наивный студент Гедеван (Л. Габриадзе) с большим трудом привыкает к нравам странной планеты, где агрессивно-жизнерадостный толстяк Уэф (Евгений Леонов) своенравно повелевает меланхоличным Би (Юрий Яковлев) с плебейским колокольчиком в носу только потому, что бедолага неудачно отсвечивается в диковинном приборе для проверки «благородства» происхождения...
Столкновение землян с обычаями, моралью Кии-дза-дза, конфликт мировоззрений, взглядов и вкусов решается в фильме с изобретательной комедийной выдумкой.
Быть может, ни один фильм Г. Данелия не вызвал таких споров в кинопрессе, как фантастическая комедия–притча «Кин–дза–дза!».
К примеру, кинокритику Петру Смирнову фильм «Кин–дза–дза!» понравился: «Все будет смешно. Очень. До слез. А потом вдруг в нас поселится какое–то пронзительно щемящее чувство грусти, которое всегда возникает в комедиях Данелии. Мы ведь почему–то горевали вместе с героем фильма, вроде бы утверждающего как раз противоположное "Не горюй!». И уставали от беззаботного существования вместе с сантехником Афоней. И тосковали вместе c Мимино в шикарных международных аэропортах по маленькой грузинской деревушке. И ужасались горестной жизни современного плута Бузыкина, бегущего свой бесконечный осенний марафон. Может быть. потому, что смех до слез неожиданно оборачивается смехом сквозь слезы. Но не отстраненно–обвинительным, а сочувственно–понимающим, преисполненным веры в доброе начало в человеке, веры в чувственно–понимающим, преисполненным веры в доброе начало в человеке. веры в очищающую душу … формулу «смех – слезы» (сравните название фильмов – «He горюй!» и «Слезы капали»). … Как ни парадоксально это звучит, именно на далекой галактике Кин–дза–дза отчетливее становятся видны наши земные дела и проблемы… Недаром же говорится: большое видится на расстоянии. Большая любовь к так называемому обыкновенному среднему человеку. Любовь, окрашенная неподражаемой, чисто данелиевской иронией и светлой грустью» (Смирнов, 1987: 6–8).
Сценарист Леонид Гуревич (1932–2001) также отнесся к фильму «Кин–дза–дза!» очень тепло, подчеркнув, что «недостатки отечественной кинотехнологии становятся порой источником достоинств кинематографии. В данном случае порождают ясный и точный замысел фильма. Перед нами, очевидно, цивилизация, обожравшаяся технологиями, а потом отрыгнувшая их. Авторы фильма бросают вызов привычным технологическим парадам в десятках фильмах о будущем. … В итоге пародируется не сам жанр научно–фантастического кино, но некоторые реалии подобных фильмов, и до жанра авторам нет дела. Они не над будущим смеются, но над нашими современными технократическими амбициями. … Главное … в … ленте … — это зрелище человеческого падения, разложения и деградации личности. … Мне думается, что и неровное дыхание фильма, отдельные его длинноты и несообразности проистекают из того же: из трагического ощущения режиссером утраты человеческого тепла. … Замысел авторов фильма представляется мне глубоким именно в том, как и в сумерках еще недавно живой души, среди царства инстинктов отыскивают они человеческое» (Гуревич, 1987: 60–67).
Валентин Михалкович (1937–2006) подошел к «Кин–дза–дза!» уважительно, но сдержанно: «Немыслимые, невероятные события случаются в фильме, однако в результате оказывается, что ничего не произошло. Тогда начинаешь задумываться: о чём фильм? О том, что пассивная, косная среда не жаждет перемен, как не пожелали воспользоваться свободой спасённые Машковым Уэф и Би? Но в фильме среду эту никто и не пытался менять. О том, что вспышки энергии у созидателей недолговечны и безрезультатны? Но герой энергию эту так и не удосужился проявить. А коль он таков – за него не болеешь и ему не сочувствуешь» (Михалкович, 1987: 11).
Зато киновед Марк Кушниров в своей объемной рецензии в журнале «Искусство кино» по отношению к «Кин–дза–дза!» был весьма скептичен, считая, что этот «фильм — из ряда витиеватых жанровых образований. Можно назвать это «фантастической комедией», но с тем же правом и «утопической трагикомедией», и «философской комической притчей», и «сатирической фантазией», и... как угодно. Все будет неточно, громоздко, приблизительно. Но, может, в этом и есть сермяжная правда? Если столь разнородные начала органично слиты в единое и неделимое — чему нет точного и лаконичного определения, значит... значит, перед нами еще одно открытие, и надо, хочешь — не хочешь, подавить в себе желание довериться первому впечатлению. Значит, путь к определенности ощущения и понимания данной вещи много сложнее обиходного. … конкретика (предметный и словесный колорит) изображаемого бытия представляется мне далеко не всегда ясной, всесторонне продуманной и оправданной с точки зрения его житейского уклада («шиворот–навыворот»). Множество нюансов кажутся мне случайными, необязательными. Дробящими и засоряющими серьезное восприятие катаклизма, пережитого планетой Плюк. В общих чертах все ясно, прозрачно (даже порою слишком), а вот в деталях многовато «суеты сует». … Не спорю, такой произвольно–эксцентрической, вольготной смесью и чересполосицей создается некая игривая данность, но не стоит обольщаться ее цельностью и непременностью. Данность эта, конечно же, не «абсурд», не «фантазия в духе», не «шиворот–навыворот» — так, всего понемногу. Если б речь шла о сценическом действе, такое было бы наглядной приметой «капустника». … Честно признаюсь, к концу картины я уже ничему не удивлялся — с одной стороны, подустал, с другой — окончательно понял «правила игры» (или, скорее, — отсутствие правил). Свободный (тут вернее бы — бесшабашный) и шутливый полет импровизации — вот и вся логическая подоплека доброй половины сюжетных толчков. … Трудно рассчитывать на какие–то проникновенные зрительские эмоции — а авторы, безусловно, на них рассчитывали (ведь не капустник же, в самом деле, создавали), — когда и связность фона, и связность характеров, и связность перипетий реально обеспечиваются только иронией.
Ирония, конечно же, сильное средство — и при содействии других образных средств она способна создать и высокий стиль, и органичную архитектонику. Вопрос в том, насколько она своеобразна. Здесь ирония, как я ее ощущаю, эстрадна, карикатурна, сильно разжижена внешними «манками». Тот самый случай, о котором сказано: когда не хватает аргументов, в дело вступает ирония.
Заметный пережим нарочитости, бутафорского антуража заведомо исключает мало–мальски серьезное, уважительное восприятие и мучений героев, и подвигов их, и, главное, — душевных переживаний. Приключения их длятся и длятся, суть отображаемой реальности мы давно уже поняли — поняли нехитрую философию плюкан и соотнесли ее должным образом с нашей реальностью, — но режиссер, явно увлеченный декоративными задачами, продолжает смешить и пугать нас картинами распада, поразительно напоминающими, то тюзовские увеселения, то феерии Птушко. Усилия явно несоразмерны результату. … Чрезмерные старания режиссера сделать и то, и другое как можно более наглядным, общедоступным (спросовым) привели, как мне кажется, к не лучшему результату. И то, и другое получилось в известной степени смешным, но слишком уж очевидным — стало быть, почти не драматичным. И, стало быть, почти безжизненным» (Кушниров, 1987).
Кинокритик Виктор Демин (1937–1993) как бы подвел итоги дискуссии о фильме, отметив, что «фильм режиссера Георгия Данелия вызвал споры, что, впрочем, привычно для этого художника. Противники фильма отмечают вялость, непроработанность сюжета в середине повествования, огорчаются нечистотой фантастического жанра, деликатно намекают, что «на выходе» конструкции, в отстойнике готовых идей, нашлось всего несколько не так уж и новых мыслей. Маловато, что и говорить. Однако в московских кинотеатрах, где идет «Кин–дза–дза!», очереди выстраиваются заметные. …
Сюжет может быть и таким, и другим. Жанры как раз и созданы для того, чтобы их нарушать, выворачивать наизнанку, пародировать. Что до исторической, географической или какой–нибудь иной дотошности, то не проще ли все свои претензии, прежде всего, адресовать науке? Для чего бы ни существовало искусство, ему претит копиистская страсть дублирования. … «Кукольный театр» — по отношению к фильму — это может прозвучать упреком, эстетическим клеймом. А может, напротив, всего только указать характер его поэтики — сочная афористичность немногословных реплик, ясность и прямота почти плакатных характеристик, обилие знакомого материала, который в данном контексте доосмысляется или вовсе переосмысляется. … Георгий Данелия работает руками. Даже когда трудится по канве конвейерного замысла. И дрожание человеческой руки, способность глаза ошибиться, способность краски вспучиться некстати — все это лишь украшает фильм, как и декоративное керамическое блюдо, сообщая им обоим человеческое дыхание, трепет теплой кожи» (Демин, 1987: 22–23).
В XXI веке киновед Наталья Милосердова снова обратилась к фильму «Кин–дза–дза!», утверждая, что «если в те времена, когда вышла картина, она воспринималась как горькая, но – пародия на современное общество, то сегодня очевидно – это было пророчество: ибо наша нынешняя реальность похожа на плюканскую как отражение на оригинал. … Но как всегда, Данелия не оставляет зрителя без надежды. Как всегда – жалеет и любит своих героев» (Милосердова, 2003).
Мнения сегодняшних зрителей о фильме «Кин–дза–дза!» в большинстве своем позитивны, хотя есть, разумеется, и аудитория, чуждая данелиевской фантастике:
«Кин–дза–дза!» просто замечательный фильм, один из моих самых любимых. Эта философско–сатирическая комедия, в которой так много беззлобного юмора покорит сердце каждого человека, если ему знакомы доброта и чувство юмора!» (Глеб).
«Блестящая антиутопия в советском кино. Мне кажется, фильм пробился на экраны благодаря начавшейся перестройке и ослаблении идеологического контроля над кинематографом. А то бы непременно увидели в сцене на той цветущей планете, где неугодных людей превращают в кактусы, карикатуру на коммунизм и намек на психушки для диссидентов. Со временем фильм стал приобретать новый смысл. Я, например, очень опасаюсь, что наиболее реальным вариантом нашего будущего окажется именно планета Плюк… Полностью загубленная экология, нищета, бескультурье (идиотские развлечения жителей планеты, не напоминают ли наши не менее идиотские развлекательные передачи?), произвол эцилоппов, стукачество, дискриминация явно по национальному признаку. Прочитайте слово "эцилопп" наоборот, что получится? Явно что–то похожее на слово "полиция". А слово "пацак"? "Кацап" получается» (Б. Нежданов).
«Шедевральная лента! Настоящий источник крылатых выражений, так современно звучащих сегодня. Для примера, не только слово "чатланин" органично вошло в лексикон обитателей чатов Интернета, но и масса других забавных словечек и фразеологизмов используется в молодёжной среде. Сам смотрел эту ленту три раза в кинотеатре, как только она появилась в кинопрокате. … Сколько раз пересматриваю, столько раз восторгаюсь мастерски созданным инопланетным и, в то же время, таким знакомым земным антуражем» (И. Андреев).
«Нет, я понимаю, что это сатира. Жёсткая сатира на нашу жизнь. Но это не моё. Люблю прекрасных актёров из этого фильма. Уважаю Данелия за его творчество. Но вот только попытка скрестить "Солярис" Тарковского и "За спичками" Гайдая лично мне по сердцу не пришлась. … Нет, в некоторых сценах юмор проскальзывал…, но не более того. Я люблю умные комедии. Но, умная комедия это коктейль из юмора и морали. Это есть в "Кин–дза–дзе", но только пропорция не соблюдена» (Андрей).
Киновед Александр Федоров
Мечте навстречу. СССР, 1963. Режиссеры Михаил Карюков, Отар Коберидзе. Сценаристы: Александр Бердник, Иван Бондин, Михаил Карюков. Актеры: Николай Тимофеев, Отар Коберидзе, Лариса Гордейчик, Борис Борисёнок, Николай Волков и др. 12,7 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Это последний из двух фантастических фильмов («Небо зовет» и «Мечте навстречу) о космических полетах, поставленныхрежиссером Михаилом Карюковым (1905–1992).
Что касается актера Отара Коберидзе (1924–2015), то в качестве режиссера он снял шесть полнометражных игровых фильмов. Полагаю, что если бы О. Коберидзе осмелился и в дальнейшем работать в жанре фантастики, популярность его фильмов была бы совсем иной…
Мнения зрителей о «Мечте навстречу» сегодня довольно разноречивы:
«Мне, посмотревшему это фильм в далёком детстве, в эпоху первых полётов в ближний космос, всё же кажется интересным Может он и немного примитивен с нынешней точки зрения, но он – фильм своего времени, и нам пацанам, ещё неизбалованным лентами этой тематики, зачитывавшие фантастические повести и рассказы до дыр, это был первая настоящая фантастика о космических путешествиях недалёкого будущего» (М. Хусаинов).
«В юности очень рвался на этот фильм, но когда увидел, постигло полное разочарование. Сюжет показался примитивным и малоинтересным, инопланетян толком не показали, космический корабль пришельцев похож скорее на пылесос "Вихрь" или "Буран", чем на технику будущего. Только песни были хорошие, они и живы до сих пор, а фильм давно скончался. И вообще у сценариста Олеся Бердника была репутация бездарного фантаста» (Б. Нежданов).
«На мой взгляд, "Мечте навстречу" – один из тех фильмов, с которыми надо знакомиться "по горячим следам", а чем дальше от времени его создания, тем хуже восприятие. В первую очередь удручает убогонький, клишированный сюжетец, на службу которому брошены такие мощные выразительные средства. Спецэффектами, правда, особо не похвастать, но все остальное – на высоте: и музыка…, и декорации – одна пыльная буря на Марсе чего стоит! – и красивые, одухотворенные лица актеров, их искреннее проживание в образах персонажей» (Еленица).
Любопытно, что вслед за американскими переделками советских фантастических лент «Небо зовет» и «Планета бурь» последовала и переделка фильма «Мечте навстречу». В американском варианте эта история получила завлекательное название «Кровавая королева» (Кровавая королева (Queen of Blood). США, 1966. Режиссер Кертис Хэррингтон. Актеры: Джон Саксон, Бэсил Ратбон, Деннис Хоппер, Роберт Бун, Джуди Мередит и др.).
Студия, выпустившая «Кровавую королеву» в прокат, не располагала средствами и техническими возможностями для сложных съемок космических объектов, поэтому они были взяты из фильма «Мечте навстречу». Зато были добавлены эпизоды с американскими актерами, ну, и, разумеется – космические монстры (куда же без них!).
Благодаря интернету сегодняшние зрители могут сравнить фильм «Мечте навстречу» с «Кровавой королевой»:
«Снять фантастический фильм с космическими кораблями, марсианскими пейзажами и инопланетными интерьерами, заплатив только за работу актёров и аренду съёмочного оборудования (хлам, выступающий в качестве декораций, очень похоже, был принесён с ближайшей свалки, так что платить за него вряд ли пришлось) – это ж главная американская мечта всех голливудских продюсеров! Вот навстречу этой мечте и устремился Роджер Корман… В целях сокращения расходов он взял советский фильм "Мечте навстречу" и отдал на растерзание Кертису Хэррингтону, который дополнил советскую картину несколькими сценами на космолёте "Океан" и в лунном городе, снятыми в крайне бедных декорациях, а также несколькими крупными планами, врезанными в массовые сцены, так что физиономии американских актёров возникают посреди откровенно социалистических "пейзажей". Воображаю, как бесили Хэррингтона красные звёзды на ракетах. Но приходилось терпеть, потому что больше ракет взять было негде – в смысле, за них пришлось бы платить. … Хэррингтон не сумел отвязаться от советского сценария – "Кровавая королева" на две трети копирует фабулу "Мечте навстречу". Не сумел, а может, и не собирался – судя по слабости мотивации и бессмысленности диалогов в "американской" части ленты, платить кому–то деньги за сценарий тут никто и в мыслях не держал. … Коротко говоря, американская часть ленты даёт немало поводов похихикать» (Сведок).
Киновед Александр Федоров