Ленинград, середина 80-х. Студенты-первокурсники в общежитии знаменитого политеха.
Дурак был бы тот, кто сказал бы вам: "Восемьдесятые — время скучное". Студенчество в СССР, если кто не в курсе, это вам не вечерние уроки вышивания крестиком, это — как попасть из белого танка на балет через крышу!
Я, студент первого курса, инженер будущего, полных семнадцать лет и один свежекупленный бабушкой свитер цвета… вообщем, если этот цвет еще не запретили, значит его просто не замечали.
— Федя! — крикнула мама напоследок, перед тем как уехать в свой родной Псков. — Не дружи с Васей, он хулиган!
— Мама, ну кто в политехе не Вася?! — философски заметил я, а мама, видно, призадумалась.
Вася оказался аэродинамиком. То есть он всегда разносил по комнате атмосферу легкой неразберихи и пара обрывков курсовых. Жил по принципу: "Кто не сдаёт вовремя, тот пересдаёт дольше!"
— Вася, ужинать будем?
— А что ты называешь ужином?
— Кипяток в банке.
— Тогда и я иду!
Алла жила через стенку — студентка физхимии, девушка практичная: волосы в хвост, халат на глаз. К ней заходили только в решающих ситуациях, например, когда надо было реанимировать кипятильник.
Впрочем, с эпопеей питания у нас стояло всё "на уровне", то есть где-то на уровне подоконника. Основной наш деликатес — макароны по-по-нашему. "Нашему", потому что ни один итальянец после дегустации не выжил бы.
Однажды к нам приехал ревизор — декан со словами:
— Ну, студенты! Как живете?
Вася немедленно провозгласил:
— Научно! У нас даже тараканы — кандидаты технических наук.
— Почему?
— Они физику с учёными мышами слушают в подвале вместе.
Впрочем, самая нервная часть — сессия. Перед зачетом по матану все делятся на три типа: знающие, волнующиеся и… обрабатывающие деканскую секретаршу на предмет "ты мне, я — тебе".
Я так и вспоминаю:
Комендантша стучит в дверь —
— Тихо! Я тут любовь проверяю!
Ну а мы тихо смеёмся:
— Товарищ капитан, виноваты: пропал ключ. Вместе с чувством меры.
Вот так и жили. Победы — минимальные, радости — максимальные, еда — неопознанная, но своя…
Алла в это время уже прогоняла свои опыты беличьей скороговоркой. Как только появлялась в коридоре — знай, будет химия:
— Ребята! Хочу попробовать новый реактив!
— Не на нас же?! — хором орали мы.
— Нет-нет, только в чай!
Моя первая любовь произошла, конечно, не по науке. Она училась на архитектурном — Татьяна, глаза синие-синие, аж страшно подойти. Однажды принесла мне в качестве подарка… рулон ватмана. Романтика!
И всё же — что бы там ни говорили, жить в таком дурдоме было счастьем. Вечерами в холле собирались душевные компании: Вася играл на расстроенной гитаре, Алла рассказывала, как ставить опыты, чтобы не вызывать пожар… А я мечтал — что если достать пачку хорошего чая, пригласить Таню и увидеть, как она улыбается.
Вот эти маленькие беды и победы — они тогда укрывали нас куда лучше любого свитера. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет всё это будет так щемяще дорого...
Таня… Ах, Таня. Она появлялась всегда неожиданно — как канцелярия на экзамене. То с ватманом, то с огромным бутербродом:
— Ешь! Студенты должны питаться правильно!
— Таня, ты же сама еле наскребла на картошку…
— Зато с тобой всегда делюсь. Вот, держи.
Никто другой так не уговаривал съесть последний кусочек чёрного хлеба с солёным огурцом.
Ближе к сессии жизнь начинала напоминать осаду. Афиши "лекции за ночь", котелки со студенческими супами из всего съедобного, споры о скриптах. Каждый второго уверял, что всё выучит за два дня и обязательно сдаст.
— Вася, а ты вообще к экзамену готовишься?
— Я психологически себя настраиваю на провал, чтобы не было неожиданностей.
Комендантша становилась ещё строже. Она ловила на выходе души, ищущих приключений:
— Не забудьте, в полночь двери будут заперты!
— Кто не рискует, тот не студент, — бормотал Серёжка, протискиваясь вперёд с пакетом селёдки под шубой.
В те годы на всю комнату приходился один чайник, два стула, три судьбы и миллионы идей, как сдать сессию без нервного срыва. Иногда казалось — не порвёмся, не дотянем. А всё было иначе. Каждый вечер, заснув под соседское храпенье, думал: пусть этот дурдом ещё подольше не заканчивается…
Шутки, вечера, чайные церемонии и галдёж до самой зари — разве это не было наше маленькое студенческое счастье.
Весёлое время — это, конечно, студенческие вечеринки. Заходишь в комнату, где уже не помнят вашей фамилии, но обязательно спросят: "Ну что, сдаёшь сопромат?" Спасибо, друзья, сразу в самое сердце! Но только стоит заиграть магнитофону — вспомните "Весёлые ребята" или "Ласковый май" — тут же все становятся родными.
Я помню, как Гоша пришёл с горячей идеей:
— Давайте устроим дружинный рейд по поиску… свободного кипятка!
Все зааплодировали — кто кружкой, кто ложкой. Потому что чай в столовой был с привкусом великой эпохи, а следов настоящей заварки хватало разве что на экспозицию в музее быта.
По вечерам обсуждали философские вопросы:
— Есть ли жизнь после зачёта?
— Кто видел преподавателя в хорошем настроении?
— Можно ли вернуть долг, если не помню, у кого брал?
Особый жанр — общеуниверситетские субботники. Выдавали лопату, перчатки и, если повезёт, какое-нибудь тёплое слово коменданта. "Дети, уберите, пожалуйста, хоть немного вокруг себя, вы же тут живёте!" — просила она с такой надеждой, будто жила вместе с нами.
А весна была особенной. В коридоре начинался всемирный турнир по запуску человечков из газеты с пятого этажа на скорость: кто выживет и долетит до коляски комендантши, тот и победил. От этого даже преподаватель по физике пришёл в восторг. Сказал:
— Вот если бы вы с такой страстью к учёбе относились, я бы вам сам "отлично" в зачётку ставил!
Экзамены переживали всем общежитием. Дежурный по этажу читал конспекты вслух, как заговоры, а сосед по комнате следил, чтобы накануне никто не забыл про заветные шпаргалки.
И всё равно — проходя мимо старого "Дружба"-холодильника, иногда хочется снова почувствовать этот вкус — и сладкое, и солёное, и чуть-чуть безнадёжное счастье студенческой молодости...