Тут ведь Новый год скоро... Он наступит обязательно, даже если за окном будет +12 в Москве...
И пока простые смертные суетятся с оливье, ищут идеальные мандарины и размышляют, о количестве шампанского, чтобы хватило...
В высоких кабинетах Русской Православной Церкви кипит работа поважнее. Там решают судьбы мира. Нет, не голода в Африке и не климатического кризиса.
После победоносной битвы с хэллоуинскими тыквами, духовные войска перебросили силы на новый фронт. На передовую идеологической борьбы вышел протоиерей Федор Бородин, чтобы нанести сокрушительный удар по главному противнику христианства XXI века.
Встречайте, самый опасный еретик современности. Дед Мороз!
Забавно, та самая структура, что веками боролась с рационализмом, теперь с научной серьезностью доказывает, что волшебный старик с мешком подарков — вредная выдумка.
Пока одни священники поддерживают воинский дух, другие объявляют идеологическую спецоперацию по обезвреживанию сказки. Его заявление читается как доклад ФСБ: «искренняя вера в Деда Мороза неприемлема для христианина».
Каково? Не «нежелательна» или «неодобряема», а именно «неприемлема». Как терроризм или несанкционированный митинг.
Представьте себе эту духовную братву, которая после Хэллоуина, отряхивая с ряс прилипшие конфеты и паутину, решила: «Так, с тыквами разобрались. Теперь займемся главным — тем бородатым, что в красном халате ходит. Слишком уж много внимания. Дети на утренниках ему радуются, а не иконам. Это подрывает монополию на чудо!»
И ведь в этом есть своя, извращенная логика.
Церковь, чья вера держится на Пресуществлении (когда вино становится Кровью, а хлеб — Телом), с бухгалтерской прямотой объясняет детям: «Волшебный дед, который ночью оставляет подарки под елкой — это обман. А вот святой, который по молитве может исцелить рак — это реальность».
Парадокс? Отсутствие логики?
Нет. Просто у чудес должен быть правильный сертификат соответствия от Патриархии.
«Мы, как христиане, ни в какого вымышленного Деда Мороза не верим. Мы верим в Господа Иисуса Христа», — заявляет отец Федор.
И это звучит так, будто вера — это пирог, где один кусок, отданный сказке, уже украден у Бога. Как будто пятилетнее сердце не способно вместить и горящую свечу в храме, и горящие от восторга глаза при виде елки.
Нет, говорит нам церковный функционер, это конкурирующие бренды. Выбирай: либо наш проверенный веками продукт, либо этот советский новогодний бренд.
Апофеозом же становится богословское разграничение: оказывается, если Дед Мороз — это просто «сказочный персонаж, как в мультфильме», то на него можно смотреть сквозь пальцы.
Главное — не наделять его «особыми смыслами». То есть, радоваться подарку можно, а вот верить в то, что он символизирует доброту и бескорыстие — уже ересь. Получается, церковь разрешает детям потребление, но запрещает веру. Рождественский капитализм — да, новогоднее чудо — нет.
И вот представьте.
Ребенок пишет письмо: «Дед Мороз, я хочу, чтобы бабушка выздоровела». Родители, прочитав разъяснения отца Федора, в ступоре. Объяснить, что Деда нет? Но тогда куда девается надежда? Направить к святому Николаю? Но это уже сложнее — там нужны молитвы, а не просто письмо.
Проще отобрать листок и сказать: «Никто никуда не пиши. Жизнь — это боль, а чудес не бывает. Как и Деда Мороза. Это нам отец Федор сказала».
В этом и заключается главный абсурд. Институт, который сам является грандиозным памятником человеческой вере в незримое, с таким усердием начал бороться с самой чистой и безобидной формой этой веры. Потому что неконтролируемая магия опасна. Она учит детей, что чудо может прийти просто так, от доброго сердца, а не по регламенту и не после долгих лет послушания.
В конечном счете, война с Дедом Морозом — это не борьба за души. Это борьба за рыночную долю.
За то, чтобы единственным поставщиком надежды и трансцендентного опыта в стране оставалась одна, строго вертикально интегрированная корпорация. И самый верный признак их проигрыша в этой битве — то, что им вообще пришлось на нее выходить.
Ведь если ты — воплощение великого чуда, тебе нет нужды доказывать, что сказка — это ложь.