Лариса проснулась от того, что кот сидел у неё на груди и молча смотрел в лицо. Не мурлыкал, не тыкался носом — просто смотрел, как врач перед тем, как огорошить диагнозом.
— Федя, слезай, — пробормотала она и попыталась перевернуться на бок.
Кот не двинулся с места. Его янтарные глаза были полны укоризны и какого-то особенного, философского презрения.
— Ну что ты? — Лариса потянулась к телефону. Экран показывал 11:47. Суббота. За окном моросил дождь, хотя слово «моросил» было слишком деликатным — там откровенно лило, как будто небо решило устроить генеральную уборку и сливало всю грязную воду разом.
Федя наконец соизволил спрыгнуть, но прежде чем уйти, выразительно посмотрел на пустую миску.
— Да-да, жизнь боль, я поняла, — Лариса натянула халат и поплелась на кухню.
Там её ждал пейзаж, способный довести до истерики любого психотерапевта: гора немытой посуды, засохший чайный пакетик на столе, три полупустые кружки с остатками кофе разной степени свежести. На холодильнике жёлтым стикером красовалась надпись «Надо жить», сделанная ещё в августе, в порыве оптимизма. Теперь стикер отклеился наполовину и печально провисал, как флаг побеждённой армии.
— Господи, — вздохнула Лариса и включила чайник.
Федя деликатно поскрёб лапой по шкафу, где хранился корм.
— Не надави, Фёдор Фёдорович. У меня кризис.
Кот посмотрел на неё так, будто хотел сказать: «У всех кризис, детка, но я всё равно хочу есть».
Насыпав коту корм и налив себе чай, Лариса устроилась на подоконнике. За окном по двору шла женщина под зонтом. Потом мужчина без зонта, но в капюшоне. Потом никого. Просто дождь, лужи и голые ветки тополя, похожие на костлявые пальцы.
«Надо что-то делать», — подумала Лариса. И тут же добавила: «Но что?»
Позвонила Машка.
— Лар, ты жива? — Голос подруги звучал подозрительно бодро.
— Не уверена.
— Ага, понятно. Осеннее. У тебя что, опять этот синдром?
— Какой синдром?
— Ну, когда ты сидишь дома, смотришь в окно и думаешь, что жизнь бессмысленна, а потом заказываешь пиццу.
Лариса задумалась.
— Я не заказывала пиццу.
— Значит, совсем плохо, — заключила Машка. — Всё, я к тебе еду. Сиди, не рыпайся.
Она приехала через сорок минут с огромным пакетом, из которого торчали багет, зелень и бутылка вина.
— Ты же не пьёшь днём, — удивилась Лариса, открывая дверь.
— А мы и не будем. Это вечером выпьем, если доживём. А пока — варим суп.
— Какой суп?
— Противохандрозный. Рецепт от моей бабушки. Сказала, в её времена осенью все ходили хмурые, но суп помогал. Правда, тогда ещё дефицит был, поэтому вместо креветок она клала кильку, но идея та же.
Машка ворвалась в кухню, окинула взглядом поле боя и присвистнула.
— О, вижу, ты в творческом процессе.
— Это не творческий процесс. Это лень.
— Нет, это хандра. Хандра — это когда лень плюс грусть плюс желание укутаться в плед и исчезнуть. Кстати, у тебя плед где?
Через полчаса кухня преобразилась. Машка, засучив рукава, мыла посуду и одновременно рассказывала историю про то, как её шеф на планёрке заснул и начал храпеть, а все делали вид, что ничего не происходит.
— И вот сидим мы, значит, обсуждаем квартальный отчёт, а он — хрррр-пхх-хррр! — Машка изобразила храп так натурально, что Лариса невольно хмыкнула. — А Людка из бухгалтерии не выдержала и говорит: «Может, подушку принести?»
— И что шеф?
— Проснулся, посмотрел на всех и сказал: «Принимается. Продолжаем». И уснул дальше!
Лариса засмеялась. Первый раз за неделю, кажется.
— Вот видишь, — Машка поставила на стол две тарелки дымящегося супа. — Работает. Хандра боится смеха. И горячей еды. Ешь.
Они ели молча минуту или две, потом Лариса спросила:
— Маш, а у тебя бывает, что просыпаешься и не хочется вообще ничего? Не то чтобы плохо, просто… пусто.
Машка кивнула, не отрываясь от тарелки.
— Угу. В прошлом году было. Недели три ходила, как зомби. Даже кофе не помогал.
— И что сделала?
— Купила резиновые сапоги.
— Что?
— Ну, я серьёзно. Жёлтые, в горошек. Такие дурацкие, что даже смешно. И пошла гулять. Прямо по лужам. Как в детстве. Знаешь, оказалось, что осень — это не обязательно грусть. Это ещё и листья, и запах дождя, и то, как вода разлетается брызгами.
Лариса посмотрела на подругу с сомнением.
— Ты предлагаешь мне топать по лужам?
— Предлагаю тебе выйти из квартиры. А там уже сама решишь, топать или нет.
— Я подумаю.
— Не думай. Думать потом будешь. Сейчас — действуй.
На следующий день Лариса проснулась и первым делом посмотрела в окно. Дождь кончился, но небо было серым, плотным, как старое одеяло. Федя уже сидел рядом на подушке и смотрел с видом «ну что, сегодня тоже будешь валяться?».
— Ладно, Федя, — Лариса встала. — Попробуем.
Она натянула джинсы, свитер, нашла старую куртку. Обувь... Обувь была только та, что жалко. Но потом она вспомнила Машкины слова и махнула рукой. Авось не так уж грязно.
На улице пахло мокрой землёй и прелыми листьями. Пахло так, что сразу захотелось вернуться домой, в тёплое. Но Лариса заставила себя идти дальше. Через двор. Потом вдоль забора. Потом в парк.
Парк был почти пустой. Только старушка с собакой и парень, который сидел на лавке и что-то быстро набирал в телефоне. Лариса прошла мимо детской площадки, где качели печально скрипели на ветру. Мимо памятника, который она видела сто раз, но никогда не читала надпись. Мимо киоска, где продавали шаурму.
И вдруг — остановилась.
Прямо посреди дорожки лежал лист клёна. Огромный, ярко-жёлтый, с красными прожилками, как будто кто-то специально нарисовал его акварелью. Лариса подняла лист, покрутила в руках. Он был мокрый, тяжёлый и очень красивый. Как открытка.
«Надо показать Машке», — подумала Лариса и сфотографировала. А потом, не удержавшись, сняла ещё несколько кадров: лужу с отражением деревьев, скамейку, заваленную листьями, кота, который сидел на заборе и смотрел на прохожих с философским видом, прямо как Федя.
Когда вернулась домой, было уже почти темно. Чайник, плед, кот на коленях — всё то же самое, что и вчера. Только теперь Лариса чувствовала что-то ещё. Не радость — нет, до радости было далеко. Но что-то похожее на спокойствие. Или на смирение. Или на то, что всё не так уж безнадёжно.
Машка написала вечером:
— Ну что, жива?
— Жива.
— Ходила гулять?
— Ходила.
— И?
— И... не знаю. Вроде нормально. Нашла красивый лист.
— О! Это прогресс. Завтра ищи два листа.
Лариса усмехнулась и посмотрела на Федю. Кот лежал рядом, свернувшись клубком, и мурчал. Как будто одобрял.
— Слушай, Федя, а может, правда?
Кот не ответил. Он уже спал, уткнувшись носом в лапы.
А за окном снова начинался дождь. Тихий, мелкий, настойчивый. Но на этот раз Лариса не стала смотреть на него с тоской. Она просто закрыла штору, взяла книгу и устроилась удобнее под пледом.
Утром Лариса проснулась раньше обычного. Федя всё так же сидел на груди и смотрел, но в этот раз она не ворчала, а просто почесала его за ухом.
— Доброе утро, товарищ психотерапевт.
Кот мурлыкнул, что означало, видимо, «взаимно».
На кухне снова была чистота — ну, относительная. По крайней мере, посуда вымыта, чайник налит, а на столе лежал тот самый кленовый лист, который Лариса вчера притащила из парка. Теперь он высох и стал ещё ярче.
Она заварила чай, достала блокнот и написала: «Понедельник. Надо: 1) Дожить до вечера. 2) Гулять. 3) Не психовать». Потом зачеркнула третий пункт и дописала: «3) Психовать, но недолго».
Позвонила Машка.
— Лар, у меня новость. Плохая.
— Что случилось?
— Дожди до конца недели обещают. И температура падает.
— Это плохая новость?
— Ну, для твоей хандры — да. Ты же опять начнёшь хандрить.
Лариса задумалась. Потом сказала:
— Знаешь, Маш, может, я уже нахандрилась.
— Серьёзно?
— Не знаю. Но вчера гуляла, и было нормально. Даже хорошо. А сегодня проснулась и подумала: а может, это не хандра. Может, это просто осень. Она всегда такая — серая, мокрая, грустная. Но она ещё и красивая. Если приглядеться.
— Ого, ты прямо философ!
— Не философ. Просто устала бояться осени.
— Это круто. Хочешь, я завтра опять приеду?
— Давай. Только на этот раз я тебе суп сварю.
— Из кильки?
— Из чего хочешь. У меня теперь настроение.
Они попрощались, и Лариса подошла к окну. Дождь начинался снова, но теперь она заметила, как капли стекают по стеклу, оставляя извилистые дорожки. Как ветер качает ветки, и листья летят, кружась, будто танцуют. Как старушка с собакой торопится через двор, а собака тянет в противоположную сторону, явно считая, что в такую погоду никто не должен выходить из дома.
Федя запрыгнул на подоконник и тоже уставился в окно, хотя коты, как известно, воды не любят.
— Что смотришь? — спросила Лариса.
Кот молчал. Но Ларисе показалось, что он смотрит уже не с укоризной, а с любопытством. Будто и сам хочет понять, что там, за стеклом, такого интересного.
А может, кот просто был сыт, выспался и не видел смысла в драмах. В отличие от людей, которые иногда драматизируют даже погоду.
К обеду Лариса добралась до шкафа, где хранились старые вещи. Там, среди забытых шарфов и свитеров, она нашла резиновые сапоги. Синие, потёртые, но целые. Купила их когда-то для дачи и забыла.
— Федя, смотри, — она примерила сапоги. — Как думаешь, пойдут?
Кот зевнул, показав все зубы.
— Понимаю. Но я всё равно пойду.
Она пошла. Через двор, мимо детской площадки, в парк. На этот раз дождь лил так, что зонт почти не помогал, но Ларисе было всё равно. Она шла и смотрела, как вода собирается в лужи, как птицы прячутся под навесами, как редкие прохожие бегут, пригнув головы.
А потом она просто встала посреди дорожки и подставила лицо дождю. Холодно. Мокро. Неуютно. Но честно. Осень была честной — она не врала, не обещала тепла и солнца. Она просто была такой, какая есть. И в этом, как ни странно, было что-то успокаивающее.
— Эй, девушка, вы чего? — окликнул её парень с собакой. — Простудитесь же!
— Да ничего, спасибо, — улыбнулась Лариса. — Просто тестирую осень.
Парень посмотрел на неё с недоумением, пожал плечами и пошёл дальше. А Лариса постояла ещё минуту и тоже двинулась домой.
Вечером она сидела в халате, с кружкой чая, и писала Машке:
— Маш, я сегодня стояла под дождём.
— Зачем?
— Хотела проверить, что будет.
— И что?
— Промокла. Но было прикольно.
— Ты точно в порядке?
— Не знаю. Но мне кажется, я начинаю понимать.
— Что?
— Что хандра — это не про осень. Это про меня. И если я могу стоять под дождём и улыбаться, значит, может, всё не так плохо.
Машка ответила смайликом с сердечками.
А Федя свернулся на коленях и замурчал так громко, что казалось, в квартире завелся маленький трактор.
За окном дождь шёл и шёл. Но Ларису это больше не пугало.
P.S. А у вас бывает осенняя хандра? И как вы с ней справляетесь — топаете по лужам или, может, у вас свой секретный рецепт?