Анастасия взглянула на телефон — без четверти три ночи. Сергей уже спал, раскинувшись на узком диване-кровати. Завтра опять подъём в шесть, работа, вечер в этой съёмной студии. Полтора года назад они вселились сюда с мыслью: «Потерпим восемь-десять месяцев, накопим на своё». Но время текло, а стены словно прирастали к ним намертво.
Каждое третье число Сергей переводил хозяйке сорок одну тысячу — больше половины его зарплаты инженера. Анастасия зарабатывала чуть меньше, координируя поставки в логистической компании. Деньги уходили на аренду, счета, еду, транспорт. Откладывать удавалось тысяч семь-восемь, редко десять. За полтора года накопили чуть больше ста восьмидесяти тысяч — даже на первоначальный взнос по ипотеке не хватало.
Анастасия ворочалась, пытаясь уснуть, но в голове крутились одни и те же картинки: своя кухня, где можно не бояться царапин на чужом столе; своя спальня, где не надо шептаться, чтобы не разбудить соседей через стенку; своя детская — когда-нибудь.
Утром, когда она мыла чашки после кофе, позвонил отец — Виктор Иванович.
— Настя, доченька, — голос его был непривычно взволнованным. — Надо встретиться. Сегодня после работы сможешь заехать?
— Конечно, пап. Что-то случилось?
— Расскажу при встрече.
Весь день Анастасия гадала. Отец не любил тревожить по пустякам. Может, здоровье? Или деньги? Или… что угодно.
Вечером она поднялась на пятый этаж знакомой девятиэтажки, где отец жил последние двадцать пять лет. Виктор Иванович открыл сразу, будто ждал за дверью.
— Проходи, — он отступил, пропуская дочь.
На кухне пахло свежезаваренным чаем с бергамотом. Отец поставил вторую чашку и сел напротив.
— Я познакомился с женщиной, — сказал он, глядя в стол. — Ирина. Живёт в Нижнем Новгороде. Мы решили, что я переезжаю к ней.
Анастасия замерла.
— Совсем переезжаешь?
— Да, — Виктор Иванович поднял глаза. — Здесь меня ничего не держит. Работа давно не радует, друзей почти не осталось. А Ирина… хорошая. Нам вместе легко.
Анастасия отхлебнула чай, чтобы выиграть время.
— Я рада за тебя, пап. Правда.
— Спасибо, — он улыбнулся уголками губ. — А квартиру я хочу подарить тебе. Оформим дарственную. Вам с Серёжей своё жильё нужно, а мне там всё новое купим.
Чашка в руках Анастасии дрогнула.
— Папа… ты серьёзно?
— Совершенно. Двушка, пятьдесят восемь метров, в приличном доме. Ремонт старенький, но крепкий. Жить можно. Развернётесь.
Анастасия поставила чашку и обняла отца так крепко, что он засмеялся.
Вечером она рассказала Сергею. Тот сидел за ноутбуком, но, услышав про квартиру, захлопнул крышку.
— Двушка? Своя?
— Своя, — Анастасия не могла перестать улыбаться. — Представляешь? Больше не будем платить чужим людям!
Сергей вскочил и закружил жену по комнате.
— Когда забираем ключи?
— Папа начнёт оформлять на следующей неделе. Пока всё пройдёт — месяца три, наверное.
Через несколько дней Виктор Иванович провёл их по квартире. Анастасия шла по длинному коридору, трогала старые обои с мелким ромашковым рисунком и чувствовала, как сердце отзывается тёплой волной. Здесь всё было родным: скрип половиц, запах старого паркета, вид из окна на каштаны.
— Гостиная восемнадцать метров, — отец распахнул дверь. — Два окна на юг. Света будет море.
Сергей прошёлся по комнате, постучал по стенам.
— Обои сменить, полы подшлифовать — и будет огонь.
Анастасия заглянула в спальню: четырнадцать метров, окно во двор.
— А вот эта комната, — она провела ладонью по подоконнику, — когда-нибудь станет детской.
Сергей обнял её сзади.
— Когда будем готовы, — тихо сказал он.
Кухня оказалась девять метров, с огромным окном и старым, но добротным гарнитуром. Виктор Иванович включил воду, показал, что напор отличный.
— Всё оставляю, — сказал он. — Нам с Ириной купим новое.
Они вернулись в съёмную квартиру и сразу принялись за планы. Сергей взял отпуск за свой счёт на три недели. Анастасия составила список: обои, ламинат, краска, светильники.
Ремонт шёл ударными темпами. Сергей оказался мастером на все руки: ровно клал ламинат, аккуратно красил потолки, не оставляя потёков. Анастасия выбирала цвета, таскала вёдра, мыла окна до блеска.
Параллельно она носилась по инстанциям: нотариус, регистрационная палата, БТИ. Дарственная оказалась проще наследства, но всё равно тянулась.
— Почему так долго? — жаловалась Анастасия подруге, сидя в очереди к нотариусу.
— Нормально, — отвечала подруга. — У меня два месяца ушло.
Однажды вечером, листая статьи про оформление недвижимости, Анастасия наткнулась на пункт: имущество, полученное в дар, при разводе не делится. Она задумалась. О разводе не думала, но жизнь длинная.
— Серёж, — позвала она мужа, который красил дверной косяк. — Ты не против, если квартира будет оформлена только на меня?
Сергей обернулся, вытирая кисть.
— Почему?
— Это же подарок от папы. Логично, что на моё имя.
Он пожал плечами и вернулся к работе.
— Мне всё равно. Главное, что вместе живём.
Анастасия кивнула и закрыла ноутбук. Он прав. Главное — вместе.
Через два месяца квартира стала неузнаваемой: светлые стены, новый ламинат, свежие шторы. Анастасия ходила по комнатам и не верила, что это их.
— Надо новоселье справлять, — сказал Сергей, вытирая руки о старую футболку.
— Сначала документы до конца оформим, — ответила Анастасия.
Наконец свидетельство о собственности пришло — на имя Анастасии Сергеевны. Она держала тёплый ещё листок и улыбалась до ушей.
— Готово, — сказала она, входя домой. — Квартира моя.
Сергей поднял глаза от телефона.
— Поздравляю. Теперь точно можно гостей звать.
Новоселье назначили на ближайшие выходные. Анастасия пригласила отца с Ириной, подруг, коллег. Сергей сказал, что позовёт мать, Валентину Николаевну, и старшую сестру.
Гости приходили с цветами и коробками конфет. Виктор Иванович принёс огромный букет лилий.
— Горжусь тобой, доченька, — шепнул он, обнимая Анастасию.
Вечер прошёл шумно и весело. Гости разошлись за полночь. Анастасия и Сергей убирались до трёх, складывая посуду в новую посудомойку.
— Устала, — призналась она, вытирая стол.
— Иди спать, я закончу, — Сергей поцеловал её в макушку.
Она пошла в спальню, засыпая с мыслью, что теперь всё по-настоящему своё.
Следующие недели были спокойными. Анастасия докупала мелочи для дома, Сергей работал сверхурочно — планировали поменять кухню и купить нормальный диван.
Однажды Анастасия задержалась на работе — квартальный отчёт. Домой вернулась почти в девять. По дороге заскочила в магазин, купила продукты на завтрак.
Открывая дверь, услышала голоса из гостиной. Голос мужа и ещё один — резкий, хорошо знакомый. Валентина Николаевна.
Анастасия тихо разулась и подошла ближе. Дверь была приоткрыта.
— Серёжа, ты должен понимать, — говорила свекровь, перебирая какие-то бумаги на столе, — квартира оформлена только на неё. Ты здесь вообще никто. Захочет — выгонит, и останешься с пустыми руками.
Анастасия застыла в коридоре.
— Мам, ну зачем ты так, — голос Сергея звучал неуверенно. — Мы не собираемся расходиться.
— Сегодня не собираетесь, а завтра? — Валентина Николаевна не отступала. — Жизнь штука хитрая. Попроси её переоформить хотя бы половину на тебя. Ты же столько сил в ремонт вложил.
Анастасия сжала ручки пакетов так, что побелели костяшки.
— Не знаю, мам, — Сергей помолчал. — Это же подарок от её отца.
— И что? — свекровь повысила голос. — Ты её муж! Ты имеешь право. Пусть делает половину на тебя, иначе несправедливо.
— Может, ты и права, — медленно ответил Сергей. — Если вдруг что-то случится, я останусь ни с чем.
Анастасия рывком распахнула дверь.
— Мой отец подарил квартиру мне, а не вам! — выпалила она, глядя прямо на свекровь.
Валентина Николаевна поднялась с кресла, выпрямившись.
— Анастасия, не кричи, — холодно сказала она. — Я защищаю интересы сына.
— Защищаешь? — Анастасия шагнула вперёд. — Учишь его отбирать у меня жильё!
— Сергей — твой муж, — свекровь скрестила руки. — Он имеет право на половину. Он эту квартиру из руин поднял.
— Не имеет! — голос Анастасии сорвался. — Дар не делится при разводе! Это моя собственность!
Сергей встал, разводя руки.
— Настя, успокойся, мы просто говорили…
— Говорили, как меня обобрать! — Анастасия посмотрела на мужа. — Я всё слышала!
Сергей покраснел и отвёл взгляд.
— Мама просто переживает…
— А ты с ней согласен! — Анастасия почувствовала, как слёзы подступают. — Сказал, что надо переписать, иначе несправедливо!
Валентина Николаевна схватила сумку.
— Ты эгоистка, — бросила она. — Мой сын вкалывал, а ты всё себе забрала. Рано или поздно выгонишь его на улицу.
— Мама, хватит, — попытался Сергей.
— Нечего тут стоять! — Анастасия указала на дверь. — Уходите оба!
Свекровь вышла первой, громко хлопнув дверью. Сергей остался.
— Настя, я не хотел ссоры…
— Не хотел? Ты согласился с ней! Сказал, что надо переписать!
— Я просто… мама сказала, что так правильно, и я…
— Послушал маму, — закончила Анастасия. — А не жену.
Сергей молчал. Анастасия почувствовала, как внутри всё рушится.
— Уходи, — тихо сказала она.
— Настя…
— Уходи, — повторила громче. — Я не хочу тебя видеть.
Он постоял ещё минуту, потом пошёл в спальню собирать вещи. Анастасия сидела на кухне, глядя в тёмное окно. Когда Сергей вышел с двумя чемоданами, она даже не повернулась.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Наутро Анастасия записалась к юристу. Квартира останется за ней полностью — дар не делится. Даже ремонт не даёт права собственности.
Через неделю она подала на развод. Сергей звонил, просил вернуться, но она была непреклонна. Валентина Николаевна тоже звонила — кричала, обвиняла в жадности. Анастасия просто сбрасывала вызовы.
В суде Сергей через адвоката потребовал компенсацию за ремонт — назвал сумму с шестью нулями. Судья лишь покачала головой: доказательств таких вложений нет. Всё осталось за Анастасией.
Вечером после последнего заседания она сидела на новом диване с чашкой чая. Квартира была тихой и своей. Совсем своей.
Она защитила подарок отца. Защитила себя. И теперь могла жить дальше — без чужих требований, без страха остаться на улице, в своём доме, который никто не отнимет.