Вадим ещё спал, раскинувшись на новой кровати, которую мы купили всего месяц назад. Я смотрела на него и улыбалась. Вот оно, счастье. Через три недели мы поженимся. Будем жить в этой квартире, которую я обустраиваю с такой любовью.
Квартира эта — моя семейная реликвия. Она досталась мне от бабушки с дедушкой, и я решила, что именно здесь мы с Вадимом совьём наше гнездо. Старый ремонт, скрипучие полы, выцветшие обои — всё это ушло в прошлое. Последние полгода я жила этой стройкой. Каждый гвоздь, каждая плитка, каждый рулон обоев был выбран с трепетом. Вадим, конечно, тоже участвовал, но больше на словах. «Да, любимая, прекрасный выбор», — говорил он, мельком взглянув на образец, и снова утыкался в телефон. Я списывала это на мужскую незаинтересованность в бытовых мелочах. Он ведь работает, устаёт, а я сейчас в отпуске, у меня больше времени.
Когда ремонт был закончен, начался самый приятный этап — покупка мебели. Мы потратили на это почти все мои сбережения. Итальянский диван, о котором Вадим так мечтал, кухня из массива дерева, огромный обеденный стол для будущих семейных праздников. Его мать, Зинаида Петровна, активно участвовала в процессе. Она ходила с нами по магазинам, давала советы, которые больше походили на приказы, и постоянно вздыхала: «Ох, Анечка, как же моему Вадику с тобой повезло! Всё для него делаешь, всё в дом несёшь. Настоящая хозяйка!» Я тогда воспринимала это как комплимент, не замечая тонкой нотки превосходства в её голосе. Мне казалось, она просто радуется за сына. Она так трогательно поправляла ему воротник, сдувала с его плеча несуществующие пылинки. Идеальная будущая свекровь, думала я. Заботится.
В то утро я целовала его в висок. Он открыл глаза, улыбнулся сонно.
— Доброе утро, моя хозяюшка. Опять с утра пораньше на ногах?
— Кофе готов, соня. Вставай, у нас сегодня доставка стульев к обеденному столу. Последний штрих!
— Ой, точно. А я не смогу принять. У меня важная встреча, затянется на весь день, — он потянулся и зевнул. — Примешь сама, хорошо? Ты же у меня умница.
— Конечно, приму, — легко согласилась я. — Не в первый раз.
Тогда это не показалось мне странным. Встреча так встреча. Работа есть работа. Я порхала по квартире, предвкушая, как вечером мы сядем за наш новый огромный стол, на новые стулья, и будем обсуждать последние детали свадьбы. Приехали грузчики, занесли шесть стульев, обитых бархатом цвета морской волны. Я расставила их, полюбовалась. Красота. Наконец-то всё готово. Наше идеальное гнёздышко. Я отправила Вадиму фотографию с подписью: «Смотри, как здорово получилось!». Ответ пришёл не сразу, короткое: «Супер». И всё. Ни одного восторженного смайлика, ни звонка. Наверное, очень занят на своей встрече, — снова нашла я ему оправдание. Весь день прошёл в приятных хлопотах: я разбирала коробки с новой посудой, протирала пыль с глянцевых поверхностей кухни. Время летело незаметно.
Вечерело. Вадим не звонил. Я набрала его номер раз, другой. Абонент был недоступен. Сердце начало неприятно покалывать. Что-то случилось? Авария? Я уже начала рисовать в голове страшные картины, как вдруг телефон завибрировал. Сообщение от него: «Прости, закрутился. Скоро буду дома. Очень устал». Я выдохнула с облегчением. Слава богу, жив, здоров. Просто работа. Я разогрела ужин, зажгла свечи, чтобы создать романтическую атмосферу. Хотелось отпраздновать завершение обустройства нашей квартиры. Я ждала его час, потом второй. Ужин остыл, свечи почти догорели. Он так и не появился. Телефон снова был выключен. Обида смешивалась с тревогой. Где же он? Почему не предупредил? Это так на него не похоже… или уже похоже? Я легла спать одна в нашей новой огромной кровати, и впервые она показалась мне холодной и пустой. Он пришёл под утро, тихо, как вор. Я притворилась спящей. Он не подошёл, не поцеловал, как делал всегда. Просто разделся и лёг на самый край кровати, отвернувшись к стене. От него пахло чужими духами — сладкими, приторными. Это был не мой аромат и не запах его матери. У меня внутри всё оборвалось.
Следующие две недели превратились в какой-то туманный кошмар, который я упорно отказывалась признавать реальностью. Вадим стал чужим. Он приходил поздно, ссылаясь на завалы на работе перед свадьбой. Он перестал обнимать меня, смотреть в глаза. Наши разговоры свелись к коротким бытовым фразам: «Передай соль», «Ты не видела мои ключи?». Любая моя попытка поговорить натыкалась на стену раздражения.
— Что опять случилось, Аня? Я устал, дай отдохнуть.
— Вадим, между нами что-то происходит. Я чувствую.
— Тебе кажется, — бросал он, не отрываясь от экрана телефона, который теперь всегда лежал экраном вниз. — Просто предсвадебный мандраж у тебя, вот и выдумываешь всякое.
Я отчаянно хотела ему верить. Может, и правда, я накручиваю себя? Столько сил вложено в этот ремонт, в подготовку к свадьбе… Наверное, я просто переутомилась, и нервы шалят. Я старалась быть особенно ласковой, готовила его любимые блюда, пыталась вернуть ту лёгкость, которая была между нами. Но всё было тщетно. Я будто стучалась в наглухо запертую дверь.
Однажды вечером я гладила его рубашки в гостиной. Наша новая, идеальная гостиная с итальянским диваном. Его телефон лежал на журнальном столике. Внезапно экран загорелся, и на нём высветилось уведомление. Имя «Кристина» и сердечко. А под ним начало сообщения: «Милый, мама сказала, что всё почти готово…». Я замерла, утюг в моей руке показался невыносимо тяжёлым. Сердце заколотилось так сильно, что застучало в ушах. Кристина? Какая Кристина? Какая мама? Его мама? Что готово? Телефон тут же погас, но эти слова выжглись в моей памяти. Я стояла посреди комнаты, полной новой, дорогой мебели, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь этот уют, вся эта красота показались мне фальшивой декорацией к спектаклю, в котором я играла роль обманутой дурочки.
В тот вечер он пришёл с цветами. Впервые за долгое время. Букет моих любимых пионов.
— Это тебе, — он протянул их мне с натянутой улыбкой.
Я взяла цветы. От них пахло свежестью и ложью.
— Спасибо. Очень красивые.
— Ань, послушай, — начал он, и в его голосе появились те бархатные нотки, на которые я когда-то купилась. — Я знаю, я был немного отстранённым в последнее время. Прости. Очень много дел, нервы… Давай завтра съездим куда-нибудь? Только вдвоём.
Я смотрела на него и видела не любимого мужчину, а чужого человека, который пытается неумело замести следы. Но я кивнула.
— Давай, — сказала я тихо. Я дам ему шанс. Последний шанс всё объяснить.
На следующий день он отменил поездку. «Маме плохо стало, давление подскочило, я должен быть с ней». Я даже не стала ничего говорить. Я просто положила трубку и набрала номер Зинаиды Петровны.
— Зинаида Петровна, здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Вадим сказал, у вас давление…
На том конце провода раздался бодрый, даже слишком жизнерадостный голос:
— Анечка? Здравствуй, деточка. Давление? С чего ты взяла? У меня всё прекрасно, мы как раз с Вадиком выбираем ему новый костюм. Для особого случая.
Пауза повисла в воздухе. Зинаида Петровна, видимо, поняла, что сболтнула лишнего, и быстро добавила:
— Ой, то есть… он ко мне ПОСЛЕ заедет. Да, после магазина. А я давление с утра мерила, было высокое, а сейчас отпустило.
Ложь была настолько грубой и неуклюжей, что мне стало смешно. Горько и противно. Новый костюм. Для особого случая. И этот случай — не наша свадьба. Теперь всё стало на свои места. Кристина, её мама, которая «всё подготовила», новый костюм… Они просто тянули время. Ждали, когда я закончу обустраивать квартиру, вложу в неё последний рубль. Картина стала ясной, чёткой и уродливой.
Я перестала пытаться. Я молча наблюдала. Я смотрела, как он ходит по квартире, с хозяйским видом трогает спинку нового кресла, как его мать, заходя в гости, оглядывает всё оценивающим взглядом, будто уже прикидывает, где поставит свои фиалки. В их глазах я видела одно — триумф. Они были уверены, что всё идёт по их плану. А я… я просто готовилась. Я больше не плакала по ночам. Я чувствовала, как внутри меня вместо боли и обиды застывает что-то холодное и твёрдое, как сталь. Я сделала один звонок своему старому другу, хорошему юристу. Просто чтобы проконсультироваться, уточнить одну деталь. А потом стала ждать. Я знала, что развязка близка. Мне просто нужно было, чтобы они сами сбросили маски.
И вот этот день настал. Субботнее утро. Через две недели должна была состояться наша свадьба. Я варила кофе на нашей новой, сверкающей чистотой кухне. Вадим вошёл на кухню не один. За ним, как тень, следовала его мать, Зинаида Петровна. На её лице была плохо скрываемая торжествующая ухмылка. Я сразу поняла — это финал.
Я молча налила себе чашку кофе и прислонилась к столешнице.
— Аня, нам нужно поговорить, — начал Вадим официальным тоном, избегая моего взгляда.
— Я слушаю, — спокойно ответила я, делая маленький глоток. Кофе был обжигающе горячим, и эта боль немного приводила в чувство.
Он прокашлялся, набрал в грудь воздуха и выпалил, глядя куда-то мимо меня, на фасад кухонного шкафчика.
— В общем, я ухожу к другой. Свадьбы не будет.
Его слова повисли в тишине. Я видела, как Зинаида Петровна едва заметно кивнула, одобряя. На её губах играла та самая злорадная улыбка, которую я теперь так хорошо научилась читать. Она смотрела на меня в упор, ожидая слёз, истерики, мольбы.
Вадим, осмелев от моего молчания, продолжил. Он сделал шаг вперёд, обвёл рукой нашу сияющую кухню, гостиную, видневшуюся через дверной проём.
— Благодарю за новую мебель в моей квартире, но мы не пара. Прости, так бывает. Надеюсь, ты съедешь как можно скорее. Вещи свои можешь забрать, конечно.
«В моей квартире». Это прозвучало так нагло, так уверенно. Он смотрел на меня уже без стеснения, свысока. В его взгляде читалось: «Ну что, проглотила? Ты проиграла». Он ждал моей реакции. Ждала и его мать, вся подавшись вперёд.
Я медленно поставила чашку на стол. Звук фарфора о камень показался оглушительно громким. Я подняла на них глаза. Я не чувствовала боли. Только ледяное спокойствие и лёгкое отвращение. Я смотрела на Вадима, на его самодовольное лицо, потом перевела взгляд на его мать, которая уже предвкушала, как будет здесь хозяйничать. Уголки моих губ дрогнули в усмешке. Едва заметной, но от этого ещё более страшной для них.
Я посмотрела прямо в глаза Вадиму и тихо, но отчётливо произнесла всего два слова.
Дарственная отозвана.
Лицо Вадима застыло. Самодовольная ухмылка сползла, сменившись недоумением.
— Что? — переспросил он, будто не расслышал.
— Что ты сказала? — взвизгнула Зинаида Петровна, её улыбка мгновенно стёрлась, оставив на лице лишь злобную гримасу.
Я повторила, чуть громче и с расстановкой, наслаждаясь каждым звуком:
— Дарственная. Отозвана.
Они оба побледнели. Не просто побледнели — их лица стали мертвенно-белыми, как новые стены в коридоре. Вадим смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался уже не триумф, а животный страх.
— Как… как отозвана? Ты не можешь! Ты подарила мне квартиру! Это моя квартира!
— Нет, Вадим, — я покачала головой, продолжая усмехаться. — Я оформила дарственную, это правда. Но мой дедушка, когда передавал эту квартиру мне, научил меня одной простой вещи: всегда читай то, что подписываешь, и всегда оставляй себе путь к отступлению. В договоре дарения был один маленький пункт, который мой юрист любезно помог мне составить. Дар вступает в полную силу после официальной регистрации брака. А до этого момента даритель, то есть я, имеет полное право отозвать его в одностороннем порядке в случае… ну, скажем так, неблаговидного поведения одаряемого. Заявление у нотариуса я подписала ещё вчера. Так что квартира никогда не была и не будет твоей.
Зинаида Петровна издала какой-то сдавленный звук, похожий на шипение.
— Ах ты… Ты всё спланировала!
— Спланировала? — я расхохоталась. Настоящим, искренним смехом. — Это вы всё спланировали! Решили, что нашли дурочку, которая сделает вам ремонт, обставит квартиру мебелью за свой счёт, а потом её можно будет просто выкинуть на улицу? Вы же всё просчитали, да?
И тут Зинаида Петровна совершила ошибку. В панике и ярости она выпалила то, что должно было остаться тайной.
— Мы всё рассчитали! Я столько сил вложила, чтобы он нашёл эту Кристину, а ты поверила в измену! Чтобы он выглядел виноватым, а не ты! Чтобы тебе и в голову не пришло ничего оспаривать!
Вадим дёрнулся и посмотрел на мать с ужасом. Он, кажется, и сам не ожидал от неё такой откровенности. А для меня это стало последним недостающим кусочком пазла. Дело было не в другой женщине. Дело было только в квадратных метрах. Кристина была просто пешкой, нанятой актрисой в их дешёвом спектакле.
— Вот как, — протянула я. — Значит, даже измену вы инсценировали. Что ж, спасибо за честность. А теперь… у вас есть ровно час, чтобы собрать свои вещи и покинуть мою квартиру.
— У меня здесь одежда! Мой компьютер! — закричал Вадим, в его голосе звучало отчаяние.
— Час, — повторила я холодно. — Иначе я вызову полицию. И поверь, им будет очень интересно послушать про вашу схему. Особенно про пункт о мошенничестве в особо крупном размере. Стоимость ремонта и мебели, знаешь ли, тянет на внушительную сумму.
Следующие несколько недель были странными. Тихими. Первое время я ходила по квартире, как по музею. Она была идеальной, но чужой. В каждом предмете мне виделись они — его самодовольная ухмылка, её хищный взгляд. Я не могла сидеть на этом итальянском диване. Я не могла есть за этим огромным столом. Однажды я проснулась посреди ночи и поняла, что ненавижу эту идеальность.
Утром я позвонила в компанию по грузоперевозкам. А затем — в благотворительный фонд.
Через два дня из моей квартиры вынесли всё. Шикарную кухню, немецкую технику, итальянский диван, бархатные стулья, огромную кровать. Я отдала всё. Без сожаления. Я оставила себе только старое бабушкино кресло, которое всё это время стояло в углу, накрытое простынёй.
Когда квартира опустела, стало так легко дышать. Солнечный свет, падая на голые стены, больше не казался фальшивым. Я села в старое кресло посреди пустой гостиной, закрыла глаза и впервые за много месяцев почувствовала покой.
Я не стала делать новый ремонт. Я просто покрасила стены в простой белый цвет. Купила самый обычный диван, небольшой стол. Эта квартира больше не была витриной чужих амбиций. Она снова стала домом. Моим домом. Иногда я думаю о них. Интересно, как они там? Нашли ли новую дурочку с квартирой? Но эти мысли приходят и уходят, не оставляя следа, как рябь на воде. Я поняла одну важную вещь: настоящее богатство — это не дорогая мебель и не квадратные метры. Это умение вовремя сказать два простых слова, которые возвращают тебе твою жизнь.