Стол ломился от угощений в честь дня рождения маленького Романа, но его родители, Илья и Лиза, выглядели напряжёнными. Гости сидели за длинным столом — детский праздник, разноцветные шарики качались под потолком, в воздухе витал запах пиццы, домашнего пирога и ванильного торта. Вроде бы все улыбались, но под поверхностью витала тревога: Юля, старшая сестра Ильи, не отходила от брата и его жены, пристально наблюдала, и искала повод прицепиться.
— Как сынок? — весело спросил дед, поднимая Романа на руки. Мальчик, не стесняясь, схватил деда за усы.
— Прекрасно, Рома растёт не по дням, а по часам, — Лиза пыталась улыбаться, чуть нервно поправляя бантик на голове сына.
— Такой же, как был Илья в детстве, — добавила мама, обняла внука и погладила по аккуратным, светлым волосам.
Юля сжала в руках салфетку, казалось, не слышала разговора, пока внезапно не поднялась из-за стола.
— Ну не знаю! — вдруг громко бросила она, все вздрогнули. — По-моему, ни капли на нашего брата не похож.
Илья неловко улыбнулся, напрягся:
— Юль, опять ты за своё… хватит.
Юля игнорировала брата, её взгляд был жёстким:
— А что, мне должно быть всё равно, кого называют нашим? — она ткнула пальцем в сторону Лизы. — Давайте уж честно: пусть сделают тест ДНК! Я не позволю, чтобы мой брат воспитывал чужого ребёнка!
В комнате сразу наступила звенящая тишина. Даже дети перестали играть, с интересом уставились на взрослых.
— Юля, ну что ты такое говоришь, — прошептала мама, растерянно положила ладонь на плечо Ильи.
— С ума сошла, что ли? — поражённо спросил дед, не понимая.
— Нет! Я серьёзно, — Юля подняла подбородок, очевидно наслаждаясь вниманием. — Я семьёй дорожу и не хочу, чтобы у нас тут кто попало оказался. Так пусть Лиза докажет честность!
Илья глухо сказал:
— Юля, ты перегибаешь. Здесь же дети, праздник… Ты зачем опять всё портишь?
Лиза побелела, в глазах застыли слёзы, она осторожно поставила чашку — звякнула ложечка о фарфор.
— Если ты так хочешь, — тихо сказала Лиза, глядя прямо сестре мужа в глаза, — давай сделаем хоть десять тестов. Только знаешь, Юля, твоя паранойя говорит гораздо больше о тебе, чем обо мне…
Юля бросила салфетку на стол, её лицо дёрнулось, но она не сдавалась.
— На твоём месте я бы не была так уверена, — процедила сквозь зубы.
Мама Ильи поспешно встала:
— Всё! Юля, оставь эту тему! Это не обсуждается! — голос у неё задрожал от едва сдерживаемого гнева.
Но Юля стояла на своём месте, сжав кулаки, и только в глазах на миг проскользнула боль, смешанная с ревностью и страхом быть забытой на фоне чьего-то чужого счастья.
Илья молча провёл взглядом по гостям, потом осторожно взял Лизу за руку, как бы защищая её от всех, кто за этим столом был ему семьёй… и вдруг впервые отчётливо почувствовал, как легко её потерять из-за чужой подозрительности и невысказанных обид.
Поздно вечером, когда гости разошлись, Лиза с Ильёй вышли на балкон — внизу гудела зимняя улица, а над ними дрожало отражение фонарей на стекле.
— Не бери в голову, — устало сказал Илья, притянув Лизу к себе. Он бережно приобнял жену. Лиза прикрыла глаза — ей было страшно от такой семейной ярости, страшно за своё место рядом с Ильей.
Вдруг из кухни донёсся тихий голос мамы:
— Илья, подойди, мне поговорить с тобой надо...
Он зашёл на кухню, где мама нервно гладила старую детскую фотографию на холодильнике, пальцами вытирая невидимую пыль.
— У Юли свои причины для этой злости...— осторожно начала она, колеблясь.
— Какие причины? — нахмурился Илья. — Она очень здорово изменилась, стала злая и вечно хочет поругаться, особенно с Лизой.
Мама медленно села на стул, поглаживая фотографию племянника:
— В прошлом году, когда муж Юли подал на развод, у него была очень веская причина.
— Что за причина, мама? Я думал, просто не сошлись характерами.
— Нет, дело не в характерах… Он узнал, что сын и дочка не его… Она клялась, божилась, что все её дети - его, родные, но тест-ДНК все показал.
Илья почувствовал, как земля пошла у него из-под ног.
— Боже! Какой кошмар!? И почему я не в курсе, если это так?
— Отец тоже не в курсе. Юля слезно просила меня и своего уже бывшего мужа никому не говорить причину их развода. Документы детей переделаны тоже, теперь они носят нашу фамилию. Но это пока никто не знает.
— Но зачем скрывать?
— Боится позора… Стыдно стало…
Илья шумно выдохнул, потер лоб.
— Как… так? Всегда такая правильная, строгая… Семью свою разрушила! А теперь Лизу подозревает в том же! Уж молчала бы!
— Ей сейчас тяжело. Её сердце — это комок страха, ревности. Она поняла, что потеряла уважение, сама боится, что кто-то узнает, что дети узнают.
— И таким методом обвинения, хочет перенести свои проблемы на Лизу и на меня, своего родного брата! Знаешь, мама... Она изменила и думает, что все такие.
Мама кивнула.
Через неделю Юля сама пришла к Илье. Она стояла на пороге, такие уставшие глаза, что даже Илья сразу всё понял.
— Можно?.. — голос дрожал. Она нерешительно шагнула в коридор, и, поникнув, заплакала прямо у входа.
— Прости меня, Илюша… — выдохнула она, слёзы струились по щекам. — Я… просто запуталась. Всю жизнь была старшей, умной, главной… а сейчас… сама все в своей жизни испортила. Я словно в пустоте.
Илья тяжело вздохнул, сел на скамейку в прихожей, пригласил сестру рядом.
— Юль, объясни, хоть самой себе, зачем ты тогда всё ЭТО устроила?
— Я… — Юля вытерла лицо, долго всхлипывала и наконец сдалась: — Мне так страшно быть разоблачённой, что кто-нибудь узнает про моих детей… про ту ложь…
— Так ты решила всех вокруг сделать виноватыми? — с горечью спросил Илья. — Если сама такая, то уж Лиза тем более? Ромка – вылитый я!
— Знаю, но я так боялась, что только у меня всё плохо, что только я ошибалась… Вот и кинулась обвинять других… — Юля отвела глаза, лицо искажал стыд.
— Когда мы других задеваем, это не помогает, — сказал Илья. — Лучше быть честными хоть с собой… и с самыми близкими.
Он обнял Юлю за плечи, чувствуя, как братская боль сливается с прощением.
— Мы всё равно семья, Юль. Но пообещай: больше никаких сцен и упрёков. Никто не обязан оправдываться за чужие ошибки.
Юля со всхлипом кивнула, уткнулась в его плечо.
— Спасибо… Что не осудил, что слушаешь… У меня первый раз за год на сердце стало легче.
Вскоре Лиза вернулась с прогулки — сын весело болтал о снежинках, держа её за руку. Открыв дверь, она увидела Юлю, сидящую на табуретке с красными от слёз глазами. Илья поднялся навстречу жене.
— Лиза… Юля пришла. Она просит прощения за тот вечер… за всё, — тихо сказал он, голос чуть дрожал.
Юля всхлипнула, глухо вымолвила:
— Лиза… может, ты меня простишь?.. Я была неправа, очень жалею о том вечере, о своих словах…
Лиза обернулась, долго смотрела на неё, потом сказала твёрдо и спокойно:
— Юля, ты при гостях обвинила меня в измене, ты хотела, чтобы Илья усомнился во мне, в нашем сыне, в нашей семье…
Ты ведь не просто ошиблась — ты сознательно хотела, чтобы в нашем доме поселилось недоверие. Ты пришла и запустила яд прямо за праздничным столом.
Она сделала паузу, сдерживая слёзы и дрожь в голосе:
— Ты думаешь, что сейчас достаточно просто прийти и попросить прощение? Я не хочу и не могу простить тебе этого — не сейчас.
Я считаю, что семью нужно защищать, а ты хотела разрушить нашу. Вернуть доверие — долгий труд. Для меня прощение — не просто слово.
Лиза взяла сына за руку, прошла мимо Юли и ушла в комнату, оставив сестру Ильи в тишине, где стыд и сожаление были единственной её компанией. Причину, по которой Юля так поступил, раскрывать Юле не стали.