— Все из-за этой фотографии… Лучше бы ее и не было, ничего бы тогда не произошло… — прошептала Анжела Игоревна, и в ее голосе звучала такая безысходная горечь, что по спине Веры пробежал холодок.
Она сидела, изящная, чуть ссутулившаяся, и вся ее былая надменность растворилась, уступив место усталости. Казалось, она даже стала меньше ростом.
— Скажите, — тихо, но настойчиво попросила Вера, — как фотография попала в папку с рисунками Елены? Я сразу узнала маму на снимке и захотела выяснить, что же было тогда на самом деле... А позже нашла две одинаковые бирочки, те самые, из роддома. И поняла, что девочек было две.
— Девочек было две… — Анжела Игоревна говорила медленно, с трудом подбирая слова, как будто перебирала тяжелые, запрятанные в глубине моменты памяти. — Но одна из них могла не дожить и до года, потому что нужна была сложная операция и дорогое, долгое лечение. — Она посмотрела на Веру, и в ее глазах читалось что-то вроде оправдания. — У вашей мамы, Натальи, было две крошечные жизни на руках, но не было ни нормального жилья, ни денег, ни поддержки. Муж бросил ее еще до родов, ты знаешь. А у нас… у нас все это было. Дом, деньги, связи. Но не было ребенка. Была потеряна последняя надежда. После последней попытки - потери врачи сказали, что я больше не смогу.
Она замолчала, глотая воздух, словно давно не говорила так много.
— Тогда, в той палате, я места себе не находила. Видела, как другие женщины кормят своих малышей, и сходила с ума от всего этого. Боялась, что так могу потерять и мужа… Он так хотел малыша, и мы его очень ждали. Потеряли... А потом я увидела Наталью. Молодую, испуганную, одинокую. Я видела, как она беспокоится, как смотрит на обеих дочерей, и понимала, что она хочет для них всего самого лучшего, но не может этого дать. И тогда я предложила ей свою помощь… — Анжела Игоревна посмотрела на Веру, пытаясь прочитать на ее лице хоть какое-то понимание. — Да, не смотрите на меня так. В тот момент это был не просто порыв. Это был реальный, единственный шанс дать той, более слабенькой девочке, надежду на жизнь. На здоровую, счастливую жизнь. Дима не сразу понял меня…
Дмитрий Сергеевич, до сих пор мрачно смотревший в пол, поднял голову.
— Я бы и не согласился, — его бас прозвучал глухо. — Первое время был в ярости. Как можно? Ребенок — не вещь. Но я видел, что Анжеле все хуже и хуже. Она таяла на глазах. Еще немного — и я бы потерял и ее. Что мне оставалось делать? Мы решили помочь вашей маме. Не только лечением девочки. Мы дали ей деньги, помогли с жильем. Та квартира, в которой вы живете, Верочка, … это не просто так. Позже, как только появилась возможность, я подыскал Наталье хорошую, стабильную работу. Она была умной женщиной, быстро всему научилась.
Вера слушала, и мир переворачивался с ног на голову. Ее скромная, трудолюбивая мама, ее детство в этой хрущевке, мамина работа — все это оказалось частью молчаливой сделки, оплатой за отданную дочь.
— Я ничего этого не знала… — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Мама никогда не обмолвилась ни словом. И, если бы не встреча в магазине, я так и жила бы одна, не зная, что у меня была сестра… и что где-то рядом Сонечка… не чужой мне человечек.
— Значит, Наталья сдержала слово и так ничего Вам не рассказала? — уточнила Анжела Игоревна, и в ее тоне прозвучало что-то вроде уважения.
— Нет… Никогда.
— Я понимаю, что все это для Вас… сложно все понять, — стараясь держаться ровно, продолжила Анжела Игоревна. — Но, со временем, вы тоже станете матерью и, думаю, тогда поймете. Ради ребенка порой приходится принимать непростые решения.
— Не хотела бы я попадать в такую ситуацию, — резко ответила Вера. Ей было неприятно это оправдание. — Мама… Она держала все в себе. Я замечала ее странную грусть, особенно в день моего рождения… Теперь я понимаю почему.
— Но она любила вас! — воскликнула Анжела Игоревна. — И свою вторую дочь тоже любила, поэтому и пошла на этот шаг. А мы… мы боготворили Лену. Оберегали ее от всего, стремились дать ей все, чтобы она была счастлива. Она ни в чем не знала отказа.
— Вы не ответили на главный вопрос, — вернулась к своему Вера, чувствуя, как нарастает внутренняя дрожь. — Как фотография оказалась у Елены, если вы ни о чем ей не рассказывали?
Анжела Игоревна опустила взгляд, ее пальцы нервно теребили шелковую бахрому на подушке кресла.
— Наверное, за неделю до… до того, что случилось, Лена позвонила мне как-то вечером. Сказала, что была в автосервисе, и ее окликнул молодой человек, назвал Верой. А потом смутился, сказал, что обознался, но что они очень похожи. Она тогда смеясь спросила: «Мама, бывает же такое? Живешь себе, а где-то по городу ходит твой двойник». А мне… мне стало дурно. Я сказала, что такое бывает, и постаралась сменить тему.
Она сделала паузу, собираясь с силами.
— А потом… она позвонила за день до… Сказала, что была с подругами в нашей старой квартире в городе. Она иногда устраивала там вечеринки. И в этот раз она нашла припрятанную папку. Там были выписки из роддома. И… эта фотография. Она начала расспрашивать, кто эта женщина, почему она так похожа на нее, почему на обороте дата ее рождения и день выписки. Я… я испугалась. Я сказала, что это все ошибка, что это, наверное, какая-то дальняя родственница, что не стоит придавать этому значения. Мы поссорились. Я умоляла ее не копаться в прошлом, говорила, что мы скоро вернемся и все обсудим. Но Лена… Лена всегда была упрямой. Она сказала, что сама все выяснит. Утром в тот день она позвонила мне и сказала, что поедет в архив того роддома. Мы снова поругались. Я просила ее не делать этого. Что мы вылетаем первым рейсом, что все обсудим… А она… она не послушалась. Что-то кричала в трубку. Что она чувствует, что ее всю жизнь обманывали. И положила трубку. А потом все случилось...
В гостиной повисла гнетущая, звенящая тишина.
Эту тишину нарушил Дмитрий Сергеевич. Он тяжело поднялся и подошел к Артему.
— Артем, мы были неправы. Тогда… тогда все рухнуло. Мы потеряли дочь. И нам было проще обвинить во всем тебя. Да и забрать Сонечку… мы думали, это исправит что-то. — Его голос, обычно властный и уверенный, теперь звучал приглушенно и устало. — Не знаю, сможешь ли ты простить нас… Мы много думали обо всем этом, находясь вдали. И… мы просим тебя. Дай нам возможность видеться с Сонечкой...
Артем, до этого момента молчавший и слушавший с каменным лицом, медленно поднял на него взгляд. В его глазах бушевала буря — боль, гнев, и вновь проступающая тень той старой обиды.
— Вы даже не представляете, — его голос был тихим, — как дались мне эти недели. Как я пережил потерю жены. А потом — ваши обвинения, ваши попытки отобрать у меня дочь, используя свои связи и деньги. Вы даже не знали, что творилось у меня внутри. А теперь приходите и говорите «простите»?
— Мы виноваты, — просто сказал Дмитрий Сергеевич, опуская голову. — И мы просим прощения.
Артем долго смотрел на него, затем его взгляд перешел на Анжелу Игоревну, на Веру. Он глубоко вздохнул, и казалось, что с этим вздохом из него вышла часть той каменной тяжести, что давила на него все это время.
— Хорошо, — тихо произнес он. — Вы сможете видеться с Соней. Только… — он мотнул головой в сторону второго этажа, — она пока не знает. Ни о Вере. Ни о… вашей тайне.
И Артем, сбивчиво, кратко, рассказал им все. О случайной встрече в торговом центре, о том, как Соня приняла Веру за маму, о ее болезни и отчаянной просьбе остаться, о их молчаливом сговоре, который затянулся и превратился в невыносимую ложь.
— Кажется, всем нам есть о чем подумать, — подвел он черту, и в его голосе появились ноты усталости. — Ругаться и выяснять, почему все так произошло, — бессмысленно. Лены нет. А вот Соня — здесь. И она — живое доказательство того, что наши жизни, как и жизни ваши, и Веры, оказались переплетены самым причудливым образом. Прошлое настигло нас. И теперь нам решать, что мы сделаем с этим знанием. Вместе. Или по отдельности.
В этот момент из-за двери в гостиную донесся тихий, испуганный голосок:
— Мама…?
Все замерли. На пороге стояла Сонечка. В своих пижамных штанишках с зайчиками, с растрепанными волосами и широко раскрытыми, полными страха глазами. Она слышала. Слышала слишком много.
— Я проснулась… и никого не было… — прошептала она, глядя на Веру.
Вера первой пришла в себя. Она подошла к девочке и опустилась перед ней на колени, заслонив ее от взглядов взрослых и их тяжелой, сложной правды.
— Сонечка, все хорошо, солнышко. Мы просто разговариваем. Все в порядке.
— А кто такая Вера? — прямо спросила девочка, ее цепкий детский ум уже выхватил из потока непонятных слов самое главное. — Я слышала… Я её знаю?
Вера обняла ее, почувствовав, как малышка дрожит. Она посмотрела на Артема, ища поддержки. Он кивнул, и в его глазах читалось: «Да. Сейчас. Скажи ей».
— Пойдем, зайка, — мягко сказала Вера, поднимаясь и беря Соню за руку. — Я отведу тебя в комнату и все тебе объясню. Всё-всё.
Они поднялись по лестнице, оставив в гостиной трех взрослых, связанных общей тайной, общим горем и общей, такой хрупкой надеждой.
Войдя в комнату, Вера усадила Соню на кровать, села рядом и взяла ее руки в свои. Сердце ее колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди. Как сказать ребенку, что все, во что он верил последние недели, — неправда?
— Сонечка, ты помнишь, мы с тобой говорили, что все люди уникальные, неповторимые? И что похожих друг на друга людей почти не бывает?
Девочка кивнула, внимательно глядя на нее своими большими глазами.
— Но бывают и исключения. Очень-очень редкие. Например, бывают сестры. И иногда они рождаются в один день, в одну минуту, и бывают так похожи, что их даже мама с папой могут перепутать. Таких сестер называют близнецами.
Соня слушала, не мигая.
— Так вот, твоя мама, Лена… и я, … мы с ней как раз такие сестры. Близнецы. Мы родились в один день и были очень похожи. Как две капельки воды. Поэтому ты в магазине и подумала, что я — это твоя мама. Потому что мы с ней были как однажды скопированные картинки.
Она делала паузы, давая девочке осмыслить услышанное.
— Моя мама и твои бабушка с дедушкой… они тогда, очень давно, решили, что так будет лучше для всех, и мы с Леной росли в разных семьях. Я не знала, что у меня есть сестра. А твоя мама, наверное, тоже не знала. И мы так и не встретились. Но однажды судьба… , как такая добрая волшебница… она нас все-таки свела. Она привела меня в тот магазин, где гуляли ты и твой папа. Чтобы мы встретились. Чтобы ты узнала, что у тебя есть не только папа, но и я. Сестра твоей мамы.
Вера смотрела в лицо Сонечки, пытаясь угадать ее реакцию. Личико девочки было серьезным и сосредоточенным.
— Так значит… ты не моя мама? — тихо спросила она, и в ее голосе прозвучала не боль, а скорее, недоумение.
— Нет, солнышко. Я не мама. Твоя мама… ее больше нет с нами. И я не могу ее заменить. Но я могу быть рядом. Как самая близкая родственница. Как человек, который будет тебя очень сильно любить, потому что ты — часть моей сестры. И часть меня самой. Мы встретились не случайно. Чтобы быть вместе, чтобы у тебя появился еще один человек, который всегда будет тебя поддерживать и любить.
Слова давались Вере с огромным трудом. Казалось, она разбирает по камушку стену лжи, которую сама же и построила. Но с каждым сказанным словом на душе становилось легче.
Сонечка сидела неподвижно, переваривая услышанное. Прошла минута, другая. Затем она подняла на Веру свой ясный, пронзительный взгляд.
— Я… я догадалась, — сказала она на удивление спокойно.
Вера ахнула:
— Догадалась? Как?
— Ну… — Соня задумалась. — Ты не умеешь рисовать. Совсем. А мама рисовала красиво. И ты не знаешь, где у нас в шкафу лежат мамины наряды. И носишь ты такое… футболки, джинсы… Мама никогда бы такое на себя не надела. Она любила платья. Длинные и красивые. Как у принцессы. И… — девочка опустила глаза, — мама редко играла со мной. Она всегда куда-то спешила, говорила по телефону. А ты… ты всегда со мной. Играешь, читаешь.
Вера слушала, и сердце ее разрывалось от боли и нежности. Этот ребенок был куда проницательнее всех их, взрослых, вместе взятых.
— Но ты мне нравишься, — закончила Сонечка, и на ее губах появилась маленькая, робкая улыбка.
Понравился рассказ - поставьте лайк, будет стимул поскорее написать, чем закончится эта история 🧡👍
Авторский рассказ M.L, восьмая часть. Выйдет заключительная часть рассказа.
Все опубликованные части рассказа и другие истории на моем канале Счастье есть 📌