За окном медленно таял сумеречный свет, окрашивая стены в пепельно-лиловые тона. В центре гостиной, застывшая, как изваяние, стояла Анна. Ее пальцы судорожно сжимали старую, потрепанную фотографию, на которой улыбалась ее покойная тетя Маргарита. Воздух был густым и тяжелым, словно перед грозой.
— Я даже слышать не хочу о том, чтобы оформлять на Артема часть этой мастерской! — ее голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь резал пространство, как лезвие. — Эти стены помнят каждый мазок тети, каждый ее вздох. Это не просто недвижимость, это — моя память. Она была, есть и останется только моей.
За массивным дубовым столом, напоминавшим алтарь, восседала Валерия Дмитриевна, свекровь Анны. Ее осанка выдавала бывшую балерину, а взгляд — железную волю.
— Что значит «твоя»? — ее слова падали звонкими, ледяными каплями. — Ты состоишь в браке! Мой сын уже третий год творит здесь, вкладывает в это помещение душу и средства. Он оплачивает счета, улучшает мастерскую! А ты держишь его в положении временного гостя, который может быть изгнан в любой момент!
Артем, сидевший в глубоком кожаном кресле, ощущал себя на раскаленной сковороде. Его взгляд метался от возмущенного лица жены к холодному, непроницаемому лицу матери. Он всеми силами пытался раствориться в складках кресла, избегая неминуемой бури.
— Мама, давай отложим этот разговор, — пробормотал он, глядя в пол, но его тихий голос утонул в нарастающем напряжении.
— Отложим? — Валерия Дмитриевна с силой опустила ладонь на стол, и стеклянная ваза звеняще подпрыгнула. — Когда же еще, если не сейчас? У тебя наконец-то состоялась первая серьезная выставка, твои работы начали покупать! Пора наводить порядок и определять статус. Ты — мужчина или тень? Ты должен быть опорой, а не приживалом!
Анна почувствовала, как в груди заходится что-то холодное и острое. Последние полгода Валерия Дмитриевна, словно опытный сапер, методично подбиралась к этой теме, но сегодня она перешла все мыслимые границы. Атмосфера в комнате сгущалась, наполняясь ядовитыми испарениями невысказанных обид.
— Артем, скажи же что-нибудь, — Анна устремила на мужа взгляд, полный мольбы и последней надежды, ища в его глазах хоть крупицу поддержки.
Он тяжело вздохнул, провел рукой по затылку, будто сминая собственные мысли.
— Знаешь, Аня, возможно, нам действительно стоит все обсудить. Если мы — одна семья, то нужно найти какое-то взаимовыгодное решение, — произнес он, и каждое его слово падало в тишину, как тяжелый камень.
Эти слова ранили Анну куда сильнее, чем откровенные нападки свекрови. Муж, с которым она делила и радости, и тревоги, которому доверяла свои самые сокровенные мысли, теперь предавал ее, переходя на сторону противника.
— Взаимовыгодное? — ее голос задрожал, но не от страха, а от нарастающей ярости. — То есть отдать половину моей мастерской — это и есть выгода? Наша общая выгода?
— Я не это имел в виду, — начал оправдываться Артем, но его тут же прервали.
— Здесь не может быть никаких обсуждений! — отрезала Анна, и в ее глазах вспыхнул огонь. — Это моя личная собственность, полученная до нашего брака. Мне ее оставила тетя Маргарита. И это — окончательно.
Валерия Дмитриевна презрительно усмехнулась, короткий, сухой звук.
— Слышишь, Артем? Она снова говорит «моя, моя». А ты, выходит, здесь просто декорация. Какая уж тут семья!
***
Когда дверь наконец закрылась за Валерией Дмитриевной, в просторной мастерской воцарилась звенящая, гнетущая тишина, будто после отзвучавшего аккорда в пустом зале. Анна бесцельно перебирала кисти на полке, с силой проводя пальцами по щетине, словно пыталась стереть с них следы неприятного разговора. Артем уставился в темный экран телевизора, видя в нем лишь собственное отражение — уставшее и потерянное.
— Неужели ты не мог хотя бы раз поддержать меня? — сорвалось у Анны, когда терпение ее лопнуло, и она вошла в гостиную зону.
Артем медленно поднял на нее взгляд.
— Аня, пойми, мать просто желает нам стабильности. Она видит ситуацию со своей стороны.
— Стабильности для кого? — Анна опустилась на диван напротив. — Артем, скажи мне честно, ты ведь женился на мне не из-за этой мастерской? Не потому, что у тебя не было своего угла для творчества?
— Ты что, серьезно? — он резко вскочил с кресла, лицо его исказила гримаса боли и гнева. — Как ты вообще можешь такое допускать?
— А как я должна реагировать, когда вас обоих, как тисками, сжимает одна и та же идея — заставить меня отказаться от того, что по праву принадлежит мне?
Артем заломил руки, сцепив пальцы на затылке.
— Послушай, я вкладываю сюда все свои силы! Я оплачиваю электричество для гончарного круга и печи, закупаю дорогую глину, сделал новую систему вентиляции! Разве это не дает мне права чувствовать себя здесь хоть немного хозяином?
— Ты работаешь здесь, Артем! Мы делим это пространство! Но это не означает, что я обязана юридически передать тебе часть того, что было моим еще до тебя, — Анна пыталась говорить ровно, но внутри все клокотало, как расплавленный металл в печи.
— Знаешь, моя мать, как всегда, права в главном, — Артем скрестил руки на груди, возводя между ними невидимую стену. — Настоящие партнеры не ведут счетов, не делят все на «свое» и «чужое».
— Значит, теперь я — ненастоящая? — Анна почувствовала, как к глазам подступают предательские слезы, но с силой отогнала их. — Замечательно. Может, тогда ты найдешь себе «настоящую» спутницу? И заодно — свою собственную мастерскую!
Она резко повернулась и вышла из комнаты, и хлопнувшаяся дверь в спальню прозвучала как выстрел, возвещающий начало войны.
***
На следующее утро Анна, с трудом справляясь с опустошением, позвонила своей давней подруге, Ксении.
— Мне срочно нужен твой взгляд, как эксперта, — проговорила она, едва та сняла трубку.
Они встретились в тихой кофейне, утопающей в зелени. Ксения, женщина с пронзительным умом и стилем, не меняющимся с восьмидесятых, выслушала подругу не перебивая, ее внимательный взгляд ничего не упускал.
— И что же мне теперь делать? — выдохнула Анна, завершив свой тягостный рассказ.
Ксения, не отрываясь, смотрела на нее поверх чашки с эспрессо.
— С точки зрения закона все кристально ясно. Мастерская перешла к тебе до заключения брака, это твоя исключительная собственность. Артем не имеет на нее никаких прав, если только ты сама добровольно не решишь его одарить.
— Вот видишь! — Анна с силой стукнула ладонью по столику, зазвенев чашки. — Именно это я и пытаюсь донести!
— Но ведь проблема, я чувствую, лежит гораздо глубже юридических формальностей, не так ли? — мягко, но настойчиво продолжила Ксения. — Тебя ранит не сама возможность потери имущества, а то, что в критический момент Артем оказался не на твоей стороне.
Анна опустила глаза, разглядывая узоры на столешнице.
— Да. Я не ожидала такого предательства. Мне казалось, между нами — полное доверие.
Ксения сделала паузу, давая словам улечься, а затем произнесла четко и ясно:
— Аня, я, как искусствовед, видела множество талантливых художников, которые, потеряв свое пространство, потеряли и вдохновение. А как женщина, я видела, как после переоформления прав на собственность менялись сами основы отношений. И далеко не в лучшую сторону. Будь предельно осторожна. И, возможно, тебе стоит поговорить с отцом. Он должен быть в курсе происходящего.
***
Разговор с родителями выдался напряженным. Елена Станиславовна, мать Анны, тут же принялась искать успокоительные капли, а ее отец, Геннадий Васильевич, хмурился, слушая дочь, и его лицо становилось все суровее.
— Я всегда чувствовал, что Валерия — женщина с тяжелым характером, — проговорил он наконец, сжимая в руке свою трубку. — Но чтобы настолько... я даже не предполагал.
— Дорогая, ты должна держаться, — обняла ее Елена Станиславовна. — Мастерская — твоя, и это не обсуждается. Ты никому и ничего не должна.
— Но папа, что, если из-за этого Артем захочет развестись? — тихо, почти шепотом, спросила Анна.
— Если он готов разорвать семью из-за квадратных метров, то что это за союз? — Геннадий Васильевич выпрямился во весь свой внушительный рост. — Пусть только попробует! У меня для него найдутся веские аргументы!
— Пап, умоляю, не нужно, — взмолилась Анна. — Я должна разобраться в этом сама.
***
А разбираться становилось все сложнее. Вернувшись домой, Анна застала Артема в прихожей, рядом с которым стояла его дорожная сумка для инструментов, набитая под завязку.
— Что это значит? — выдохнула она, чувствуя, как леденящий холод разливается по жилам.
— Я поживу какое-то время у матери, — ответил он, не поднимая на нее глаз. — Нам обоим нужно время, чтобы все обдумать и остыть.
— Обдумать что? — Анна опустилась на табурет. — Артем, неужели для тебя эти стены и право на них важнее, чем наши отношения, чем все, что было между нами?
Он поднял на нее усталый, потухший взгляд.
— Для меня важно чувствовать, что моя жена мне доверяет. Если ты не готова делиться тем, что у тебя есть, даже со мной...
— Делиться? — горькая усмешка вырвалась у Анны. — Артем, я делюсь с тобой этим пространством каждый день! Ты работаешь здесь, творишь, живешь! Что еще тебе нужно?
— Мне нужно знать, что я не просто временный жилец, чье присутствие терпят, — он поднял сумку. — Позвони, когда будешь готова к конструктивному диалогу.
Дверь закрылась, и Анна осталась в полной, давящей тишине, которая, казалось, вот-вот разорвется от собственной густоты.
***
Следующие дни превратились в бесконечный, изматывающий кошмар. В выставочном зале, с которым Анна сотрудничала, начались проблемы — из-за ее ошибки в документах две ее работы, готовые к отправке на престижный аукцион, были забракованы на таможне. Куратор был беспощаден.
— Анна, что с вами происходит? Вы всегда были эталоном собранности и внимания к деталям! — он раздраженно щелкал перьевой ручкой. — Из-за этой оплошности мы теряем не только деньги, но и репутацию! Выставку придется отложить, а ваш контракт — пересмотреть.
Анна понимала всю серьезность положения. В мире искусства, полном талантливых конкурентов, одно такое пятно на репутации могло стать приговором.
Дома ситуация не улучшалась. Артем звонил редко, и каждый их разговор, холодный и натянутый, неизменно скатывался к вопросу о мастерской. А однажды раздался звонок от Валерии Дмитриевны.
— Аннушка, я хочу, чтобы ты была в курсе: я уже пообщалась с одним прекрасным юристом, — ее голос был сладким, как сироп. — Он объяснил, что все процедуры очень просты. Тебе нужно будет лишь подписать несколько бумаг, и все будет оформлено по всем правилам. Артемушка так переживает, бедный!
— Валерия Дмитриевна, — Анна изо всех сил старалась сохранять самообладание, — я не собираюсь ничего подписывать.
— Какая же ты неуступчивая! — в голосе свекрови зазвенела сталь. — Неужели тебе не дороги ваши с Артемом отношения? Он ведь может и не вернуться. Ты этого хочешь?
Анна не выдержала и положила трубку, сердце ее бешено колотилось, как птица в клетке.
***
Неожиданное спасение пришло от соседки, Галины Степановны. Пожилая женщина, когда-то бывшая музейным работником, постучала в ее дверь, держа в руках старинный фарфоровый сервиз.
— Анютка, я тут разбирала сервант, думаю, а не пора ли этим сокровищам увидеть свет? — улыбнулась она, но в ее глазах читалась тревога. — А то слышала на днях возвышенные голоса. Все ли у тебя в порядке?
Анна хотела ответить стандартным «все хорошо», но вместо этого расплакалась, прижавшись лбом к прохладной поверхности двери. Галина Степановна молча вошла, заварила крепкий чай и усадила ее в кресло.
— Рассказывай, деточка, не держи в себе.
И Анна выложила все — о мастерской, о требованиях свекрови, о предательстве мужа. Галина Степановна слушала, кивая, а потом негромко сказала:
— Со мной, знаешь ли, была очень похожая история. Только в конце восьмидесятых.
Она рассказала, как ее молодой человек, красивый и харизматичный художник, настаивал на том, чтобы она вписала его в документы на просторную коммуналку, доставшуюся ей от бабушки-иконописицы. Она, тогда наивная и влюбленная, согласилась. А через полгода он привел в дом новую музу и на законных основаниях выставил ее на улицу.
— Я потом годы потратила, чтобы через суды что-то вернуть, но тщетно, — Галина Степановна с грустью провела рукой по потрескавшейся фарфоровой чашке. — Ты, девочка, крепись. В вопросах, касающихся твоего наследия, твоего личного пространства, уступать нельзя. Потом всю жизнь будешь сожалеть.
***
Кульминация наступила в воскресенье. Анна только вернулась с рынка с покупками, как в дверь постучали. На пороге стояла Валерия Дмитриевна в сопровождении Артема и незнакомого человека в строгом костюме и с дипломатом в руках.
— Это мой знакомый, юрист, — объявила свекровь, без приглашения проходя внутрь. — Мы решили не затягивать и урегулировать все здесь и сейчас. Документы подготовлены, тебе остается лишь поставить подпись.
Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Артем, это шутка? — она смотрела на мужа, но тот упорно избегал ее взгляда.
— Анна, давай уже закончим с этим, — проговорил он, и в его голосе слышалась усталая раздраженность. — Мне надоело жить на чемоданах. Я хочу вернуться домой.
— На твоих условиях? — Анна сделала глубокий вдох, пытаясь насытить кислородом ледяные легкие.
— На условиях справедливости, — вклинилась Валерия Дмитриевна. — Мой сын имеет полное право на часть этого пространства! Вы же супруги, в конце концов!
Юрист неловко переминался с ноги на ногу, явно испытывая неловкость.
— Прошу прощения, но я обязан уточнить: вы полностью осознаете суть дарения? Это безвозмездная и добровольная сделка, — обратился он к Анне. — Я не могу участвовать в оформлении, если есть хотя бы намек на принуждение.
— Какое принуждение? Мы просто по-семейному находим выход, — Валерия Дмитриевна одарила его лучистой улыбкой. — Правда, Аннушка?
Анна смотрела на этих троих, вторгшихся в ее святилище, и понимала, что сейчас решается не просто вопрос собственности, а судьба всей ее дальнейшей жизни, ее веры в людей.
— Артем, можно тебя на минуту? — она кивнула в сторону своей мастерской, заставленной мольбертами и гончарными кругами.
Когда они остались одни, Анна задала вопрос прямо, глядя ему в глаза:
— Скажи мне честно, ты ведь женился на мне из-за этой мастерской? Из-за этого света, этих метров, этой истории?
Артем вздрогнул, будто его хлестнули по лицу.
— Что за ерунда! Как ты можешь нести такую чушь?
— А что я должна думать? — голос Анны сорвался, выпуская наружу всю накопившуюся боль. — Ты уходишь, а затем являешься с юристом, как какой-то коллектор! Что это, как не самый настоящий шантаж?
— Это не шантаж, а попытка навести порядок! — Артем с силой стукнул кулаком по верстаку, заставив звенеть металлические инструменты. — Мать права: в настоящей семье не должно быть таких барьеров!
— Прекрасно, — Анна скрестила руки на груди, ощетинившись. — Тогда забирай свои инструменты и уходи. Если для тебя юридические бумаги значат больше, чем наши чувства, чем все, что мы создавали вместе, то нам действительно не о чем больше говорить.
Артем смотрел на нее с недоверием, затем резко развернулся и вышел из мастерской. Через мгновение хлопнула входная дверь — он ушел, уводя за собой мать и смущенного юриста.
***
Поздним вечером, наводя порядок, Анна наткнулась на забытый Артемом планшет. Устройство было разряжено. Она почти машинально поставила его на зарядку, не испытывая ни малейшего желания вторгаться в его личное пространство. Но когда экран ожил, на нем высветилось последнее сообщение от некого Сергея:
«Дави на нее, старик. Сейчас такие лофты на подъеме, дорого стоят. Как оформишь долю, сможешь ее выкупить при разводе или продать с торгов, даже если она будет против. Мой адвокат все просчитал».
Анна смотрела на эти строки, и внутри у нее что-то оборвалось, рассыпалось в прах. Так вот в чем заключался их «порядок». Это был не просто каприз властной свекрови, а хладнокровно спланированная операция. Она опустилась на пол среди своих картин и впервые за все это время дала волю слезам — горьким, безнадежным, выжигающим душу.
***
Утром Анна нашла в интернете контакт адвоката, специализирующегося на авторском праве и брачных соглашениях, и записалась на прием. Затем она позвонила куратору и попросила отпуск по семейным обстоятельствам — к счастью, у нее были накоплены неиспользованные выходные. А к вечеру она уже сидела в электричке, уносящей ее из города, в родительский дом, утопающий в саду.
— Доченька, как мы рады, что ты приехала, — встретила ее на пороге Елена Станиславовна. — Отец скоро вернется с рыбалки, обрадуется.
Неделя, проведенная с родителями, стала для Анны бальзамом на израненную душу. Геннадий Васильевич был немногословен, но каждый вечер они подолгу сидели на веранде, пили чай с мятой и разговаривали.
— Знаешь, Анечка, я в молодости тоже совершал ошибки, поддавался чужому влиянию, — признался он как-то раз, глядя на закат. — И если бы не твоя мама, не знаю, как сложилась бы моя жизнь. Возможно, и Артему нужно время, чтобы осознать, что он делает, что может потерять.
— А если он не осознает?
— Тогда это будет его потеря, а не твоя, — Геннадий Васильевич положил свою твердую, натруженную руку ей на плечо. — Ты — талантливая, сильная женщина. Ты найдешь человека, который будет ценить не твое имущество, а тебя саму, твой дар.
***
Артем звонил каждый день, но Анна не поднимала трубку. Она не была готова к разговору, боялась сорваться, наговорить лишнего. Адвокат, с которым она проконсультировалась по телефону, настоятельно рекомендовал временно прекратить все контакты с мужем и его семьей.
— В вашей ситуации любое неосторожное слово, сказанное под давлением, может быть использовано против вас в суде, — предупредил он. — Если у них действительно есть корыстный умысел, они не остановятся ни перед чем.
На одиннадцатый день к калитке родительского дома подъехало такси, и из него вышел Артем. Он выглядел изможденным и постаревшим.
— Анна дома? — спросил он у Геннадия Васильевича, который копался в цветнике.
— Дома, — тот выпрямился, опираясь на лопату. — Но прежде чем ты с ней поговоришь, я хочу кое-что сказать.
Они присели на старую садовую скамью. Геннадий Васильевич помолчал, собираясь с мыслями, а затем произнес размеренно и твердо:
— Когда я благословлял тебя на брак с моей дочерью, я был уверен, что ты будешь ее беречь, как зеницу ока. А что я вижу? Ты вместе с матерью пытаешься отнять у нее ее творческое пристанище, ее наследие.
— Я не отнять, а... — попытался возразить Артем, но Геннадий Васильевич поднял руку.
— Дашь мне договорить, — сказал он спокойно, но так, что не было возражений. — Слушай сюда, парень. Настоящий мужчина не тот, кто требует и берет, а тот, кто создает и дает. Он строит храм для своей семьи, а не рушит стены чужого. Ты должен быть опорой, а не разрушителем.
Артем опустил голову. Слова тестя, простые и ясные, попали точно в цель, и ему нечего было возразить.
— А теперь иди, поговори с Аней, — кивнул Геннадий Васильевич в сторону дома. — Но запомни: если ты снова причинишь ей боль, ты имеешь дело уже со мной.
***
Анна сидела в своей старой комнате, где на стенах еще висели ее детские рисунки, когда дверь приоткрылась, и на пороге возник Артем.
— Можно? — тихо спросил он.
Анна молча кивнула. Он вошел и сел на краешек стула напротив.
— Аня, я... я все понял, — начал он, с трудом подбирая слова. — Я вел себя как последний эгоист и слепец. Позволил матери влезть в наши с тобой отношения и чуть не разрушил все, что у нас было.
— Не только мать, — тихо сказала Анна. — Я видела переписку с Сергеем. Про «давить» и «продать с торгов».
Артем побледнел.
— Это были его бредовые идеи, не мои! Я никогда не позволил бы такого!
— Но ты и не остановил его, — Анна смотрела на него без гнева, с холодным, отстраненным любопытством. — Артем, в чем корень всего этого? Мы же жили мирно. Откуда эта внезапная, неутолимая жажда заполучить часть моей мастерской?
Артем сгорбился, его плечи обвисли.
— Все началось с того, что мама узнала про мою успешную выставку. Она сказала, что теперь я «состоявшийся художник» и должен иметь «вес». Что ты не воспринимаешь меня всерьез, если не хочешь делиться пространством. А потом еще Сергей со своими «дельными» советами... Я запутался, Аня. Прости. Пожалуйста, прости меня.
Он протянул руку, пытаясь коснуться ее ладони, но Анна отодвинулась.
— Я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять, — сказала она честно. — Ты предал меня, Артем. Ты поставил амбиции и чужие советы выше нашего союза.
— Я понимаю, — он снова опустил голову. — И я действительно все осознал. Ты не поверишь, но я впервые в жизни серьезно поговорил с матерью. Сказал ей, что она больше не имеет права вмешиваться в нашу жизнь, и что если это повторится, я прекращу с ней всякое общение.
— И что же она? — не удержалась от вопроса Анна.
— Сначала была истерика. Кричала, что я неблагодарный, что она ради меня горы свернула, — Артем слабо улыбнулся. — А потом... потом вдруг замолчала и сказала, что, наконец-то, я повзрослел и начал сам принимать решения. Представляешь?
Анна не могла скрыть удивления.
— Правда?
— Абсолютно, — кивнул он. — Видимо, она всю жизнь пыталась контролировать всех вокруг, и уважает только тех, кто может ей противостоять.
Он снова протянул руку, и на этот раз Анна позволила ему взять свою.
— Аня, я хочу все вернуть. Я хочу вернуть тебя, наш брак. Но я понимаю, что теперь тебе нужны не слова, а гарантии, — Артем достал из внутреннего кармана куртки сложенный лист бумаги. — Поэтому я подготовил это.
Это был проект брачного договора, в котором четко и недвусмысленно прописывалось, что мастерская Анны остается ее исключительной собственностью, независимо от дальнейшей судьбы их брака. Все же, что они приобретут совместно в будущем, должно было делиться поровну.
— Мы можем отнести это твоему адвокату, пусть он изучит и внесет правки, — сказал Артем. — Я просто хочу, чтобы ты знала и чувствовала: мне нужна ты, твое сердце, твое творчество, а не твои квадратные метры.
***
Прошло несколько месяцев. Анна и Артем сидели в уютном офисе риелтора, подписывая документы на покупку просторного старого чердака в центре города, который они планировали переоборудовать под совместную студию.
— Поздравляю вас, — улыбнулась риелтор. — После внесения первоначального взноса и оформления ипотеки помещение перейдет в вашу собственность.
Артем посмотрел на Анну и крепко сжал ее руку.
— Наша первая по-настоящему общая территория для творчества, — прошептал он. — Никогда не думал, что это будет чувствоваться так... по-взрослому, что ли.
После всей истории с наследственной мастерской они оба многое пересмотрели. Брачный контракт был подписан без поправок, отношения медленно, но верно залечивали раны. Они решили начать с чистого листа — в новом пространстве, где не будет призраков прошлых обид.
— А что мы будем делать с моей старой мастерской? — спросила Анна, когда они вышли на улицу.
— Сдадим в аренду под художественные курсы или под галерею для молодых авторов, — уверенно ответил Артем. — Пусть это место продолжает жить творческой жизнью, а арендная плата поможет нам с ипотекой.
Вечером их ждал еще один, совершенно неожиданный сюрприз. Валерия Дмитриевна пригласила их на ужин и, к их изумлению, вручила им конверт.
— Это вам, на первоначальный взнос, — сказала она, глядя куда-то мимо Анны. — Я хочу, чтобы у вас все сложилось. По-настоящему.
Анна не верила своим ушам. Неужели эта женщина, едва не разрушившая их брак, теперь протягивает руку помощи?
— Мама, мы справимся сами, — начал Артем, но Валерия Дмитриевна покачала головой.
— Я знаю. Но я хочу это сделать. Считайте... считайте это жестом доброй воли, — она наконец посмотрела на Анну, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Я... я во многом ошибалась. И я готова это признать.
По дороге домой Анна прижалась к плечу мужа.
— Как думаешь, она и правда изменилась?
Артем задумчиво смотрел на огни города.
— Не знаю. Возможно. Но даже если нет, теперь мы с тобой — команда, и мы знаем, как постоять за себя и за наше общее будущее. Правда?
Анна кивнула. Они прошли через тяжелейшее испытание и вышли из него другими.
Продолжение следует...