У неё всё было «как надо».
Квартира – не из журнала, но чистая.
Ребёнок – накормлен, одет, с домашкой, с расписанием, с зарядкой от телефона, которую мама каждый вечер спасала из забвения.
Муж – вечно слегка уставший, но, по его словам, «нормальный мужик, ты ещё поищи таких».
Кофе по утрам – крепкий, отчёты по работе – без ошибок, ужин – горячий, полотенца – сухие, носки – парные.
Если бы на неё смотрели со стороны, можно было снять рекламу:
«Вот так выглядит взрослая, уверенная женщина, которая всё успевает».
Внутри эта взрослая, уверенная женщина регулярно хотела просто лечь на пол среди кухни и так и лежать, пока кто-нибудь не додумается пройти мимо и накрыть её пледом.
Но она себе этого не позволяла. Потому что слабость – это некрасиво. Слабость – это когда ты ревёшь в маршрутке, а не держишься до дома. Слабость – это когда честно говоришь: «Я не вывожу».
А она – выводила. Ну, почти.
Первый звонок был даже не звонком, а мелкой дребезжащей трещинкой.
На работе к её столу подкатился коллега в идеально выглаженной рубашке и с выражением лица «у меня сейчас будет просьба, от которой у тебя не будет шансов отказаться».
– Слушай… – начал он виновато улыбаясь. – Там встреча в три. Можешь подхватить?
Она подняла глаза от таблиц:
– А ты?
– А я… – он почесал затылок. – Ну я, в общем, не хочу. Они там скучные, вопросы одни и те же, я от них засыпаю.
Она пару секунд пыталась найти в себе остатки воспитания, чтобы не кинуть в него степлером.
– А у меня, как ты понимаешь, оргия и карнавал, – спокойно сказала она. – Обожаю эти встречи. Могу сходить за тебя, конечно. Почему нет.
Коллега облегчённо улыбнулся:
– Знал, что на тебя можно рассчитывать. Ты всегда выручаешь.
Он ушёл. Она посмотрела ему вслед и подумала, что надпись «Можно рассчитывать» у неё, похоже, прямо на лбу вытатуирована. Мелким шрифтом, но читается издалека.
Вечером муж позвонил из магазина.
– Я тут у полки стою, – мрачно сообщил он. – Пять видов макарон. Какие брать?
– Любые, – механически ответила она, засовывая в стиральную машинку чью-то футболку с надписью «No stress». – Они все варятся одинаково.
– Да ты не понимаешь. Тут одни какие-то из твёрдых сортов, другие – с витаминами, третьи – акции две по цене трёх. Ты скажи конкретно, а то потом будешь недовольна.
Ей хотелось сказать: «Я недовольна уже сейчас. Тем, что у взрослого мужчины ступор перед макаронами».
Но она глубоко вздохнула и начала расспрашивать: цвета упаковок, форму, цену. В конце концов выбрали длинные, обычные, без акций.
– Всё. Спасибо, – сказал муж. – Без тебя бы не разобрался.
Она повесила трубку и поймала себя на мысли, что с мужем у неё примерно такая же инструкция, как с новой стиральной машинкой. Только машинка хотя бы стирает без уточняющих вопросов.
Ночью написала подруга.
«Ты не спишь? Мне очень-очень нужно, прямо срочно».
Она зевнула, посмотрела на время – 00:37 – и вздохнула. Внутренний стенд по выдаче сил снова открылся в нерабочее время.
«Что случилось?» – набрала она.
«Я не знаю, какое платье брать завтра на встречу. В горошек или серое. Это же первая встреча, ты понимаешь?»
Она какое-то время смотрела на экран.
Где-то внутри тихо щёлкнуло, но она привычно заглушила:
«Бери то, в котором тебе комфортнее. И ложись спать. Встреча – не конец света».
Подруга ещё десять минут присылала фото платьев в разных ракурсах. Она честно кивала смайликами, говорила «Вот это», «Вот так лучше». Потом положила телефон, уставилась в потолок и подумала, что в её жизни явно слишком много людей, для которых она – круглосуточная техническая поддержка.
Пик случился в субботу.
Суббота – это когда люди отдыхают.
Или так ей когда-то рассказывали.
У неё суббота выглядела как маршрут боевого дрона:
рынок → хозяйственный → детский отдел → аптека → ещё один супермаркет, потому что в первом не было именно тех влажных салфеток, к которым её сын привык, а экспериментировать он отказывался.
Торговый центр дышал хлоркой, корицей и чужими духами. Музыка гремела, скидки мигали, дети визжали. В очереди перед ней женщина вычитывала кассира за то, что акция на сыр «почему-то не пробилась», хотя сирена на ценнике явно кричала «ТОЛЬКО С КАРТОЙ».
Она держала корзину, в которой лежали:
одна банка кофе, курица, мандарины, шампунь, какие-то батарейки, потому что дома все внезапно умерли, и корма для кота – король в этом доме должен есть вовремя.
Руки дрожали еле заметно.
Голова гудела, как старый холодильник.
Спина ныла так, будто на неё водрузили ташкентский базар.
И вдруг она с абсолютно ясной трезвостью поняла, что сейчас рыдает. Не где-то потом, дома, в ванной, как воспитанные женщины, а прямо тут. Между курицей и батарейками. Перед тёткой с сыром и кассиршей в зелёном фартуке.
Глоток. Второй.
Комок в горле не рассасывался.
Она поставила корзину на пол, шепнула «потом возьму» (хотя прекрасно знала, что не вернётся), и почти побежала к туалету, как к единственному месту, где можно официально спрятаться.
Туалет в торговом центре встречал её привычным набором:
плитка в разводах, запах чего-то одновременно цветочного и хлорного, сушилка, которая орала так, будто собиралась улететь в космос.
Она захлопнула дверь кабинки, села на крышку унитаза и наконец позволила себе то, чего боялась уже пару лет: зарыдать по-настоящему.
Так, по-детски, судорожно, с всхлипами, с размазанной тушью, с этим мерзким ощущением, что нос сейчас превратится в помидор.
«Ну вот, – думала она, всхлипывая, – сорок лет, а ведёшь себя, как первокурсница, которой парень не написал».
За стенкой кто-то мыл руки.
Слышался шорох бумажных полотенец, чьи-то каблуки, чужие голоса, смех – люди жили, покупали себе курицу по акции, спорили из-за сыра.
Одна она сидела в кабинке и тихо распадалась на части.
И тут в дверь её кабинки осторожно постучали.
– Эй, – раздался голос справа, из соседней. – Ты там живая?
Она вздрогнула.
– Вроде да, – хрипло ответила она, вытирая нос… чем придётся.
– Потому что звучит так, как будто – не очень, – спокойно заметила соседка. – Салфетку хочешь? У меня запас, я как на войну хожу.
В щель снизу появилась тонкая рука с пачкой влажных салфеток. Она секунду посомневалась – мало ли, вдруг это какая-нибудь маньячка из отдела косметики – но потом всё-таки взяла.
– Спасибо, – пробормотала она.
– Не за что, – сказала соседка. – Я тут не психолог, но если хочешь, можешь рассказать. Я через пять минут уйду, мы никогда больше не увидимся, очень удобный формат.
Она неожиданно фыркнула сквозь слёзы.
Предложение действительно было заманчивое: выговориться человеку, которого не надо потом видеть за соседним столом или семейным столом.
– Это глупо, – сказала она. – Я… просто устала.
– Ну, так половина города устала, – философски заметила соседка. – Ты конкретнее давай. Мужик, работа, дети, ипотека, всё сразу?
Она вздохнула.
– Работа. Дом. Все. Я как бесплатный грузовик. Всем надо – я везу. Никто даже не спрашивает, есть ли у меня бензин.
– О, – оживилась соседка. – Клуб по интересам. Я, конечно, не грузовик, я скорее тележка из «Ашана», которую все толкают в разные стороны, но суть та же.
Она невольно усмехнулась. Слёзы всё ещё текли, но уже не так отчаянно.
– Сегодня сначала на работе «можешь подхватить встречу, я не хочу». Потом муж из магазина звонит, потому что не может выбрать макароны. Потом подруга со своими платьями… И вот я стояла сейчас с курицей и мандаринами, и вдруг поняла, что если я сейчас не сбегу, то начну орать на весь зал, – выдохнула она, путая фразы.
– Ммм, – протянула соседка. – Макароны, платья, курица. Классика. А ты сама-то чего хочешь?
Она замолчала. Простая фраза повисла между плиткой и воздухом, как чужое бельё на балконе.
– Я? – переспросила она. – Чего хочу?
– Ну да, – небрежно. – Запрещённый вопрос, я знаю. Обычно на него выдают нервный тик.
Она подумала.
«Хочу, чтобы все от меня отстали хотя бы на сутки», – мелькнуло первым.
«Хочу нормально спать», – вторым.
«Хочу, чтобы меня хоть раз в жизни кто-нибудь пожалел, а не сказал: “Ты справишься”», – третьим.
Но вслух почему-то сказала:
– Я хочу один раз побыть слабой. И чтобы мир от этого не развалился.
В соседней кабинке кто-то тихо прыснул.
– Мир? – переспросила девушка. – Мир не развалится. Он пережил три войны и четыре сезона «Дома-2». Вот кто разваливается – так это мы, когда делаем вид, что у нас всё под контролем.
Она молча ковыряла ногтем трещинку на кафеле.
– Слушай, – продолжала соседка. – У меня вот, например, две работы. Один бывший, который до сих пор «занимает до получки», и двое детей, которые считают, что стиральная машинка питается воздухом. Я сейчас здесь сижу не потому, что у меня маникюр отвалился. Я сюда убежала, потому что если ещё один человек скажет мне: «Ты такая молодец, как ты всё успеваешь», – я его ударю влажной салфеткой.
Она неожиданно расхохоталась. Сквозь слёзы, всхлипывая, но смех был настолько внезапным и живым, что грудь сжало уже от другого.
– Понимаешь? – не унималась соседка. – Я по дороге сюда купила себе кофе. Три минуты тишины. Села в туалете. Это, между прочим, единственное место, где меня никто не трогает, потому что тут людям неловко лезть с вопросами. И тут ты. Ревёшь так, что даже моя усталость почувствовала себя неловко.
– Извини, – автоматически сказала она.
– Вот! – победно сказала соседка. – Вот это твоя главная проблема. Ты даже за то, что плачешь в туалете, извиняешься. Перед незнакомым человеком. Который сам сюда пришёл прятаться.
Она уткнулась лицом в салфетку и снова засмеялась. Смешно, горько, чуть истерично.
– И что теперь? – спросила она наконец. – Ты мне сейчас скажешь, что надо полюбить себя, поставить границы и выйти из детской травмы?
– Твою детскую травму я тебе оставлю, – фыркнула соседка. – Она, судя по голосу, взрослая, самостоятельная, сама домой дойдёт. Я тебе скажу проще.
Она стукнула костяшками пальцев по стенке кабинки.
– Купи себе сегодня что-нибудь, что не связано с «надо». Не еду, не тряпку ребёнку, не очередной мужской шампунь. Что-то, что хочется. Пусть это будет идиотская кружка с котом. И никто не должен знать, зачем она тебе.
– Это поможет? – скептически спросила она.
– Нет, – честно ответила соседка. – Но хотя бы день будет помнить не только твою истерику в туалете. А там, глядишь, понравится. Сначала кружка, потом ещё что-нибудь. Глядишь – дойдёшь до того, чтобы сказать кому-нибудь «я не успеваю» без инфаркта.
В двери туалета кто-то зашёл, вода зашумела, автомат сушилки завизжал.
– Ладно, – сказала соседка. – Мне пора обратно. Делать вид, что я нормально.
– А можно спросить, – не выдержала она, – у тебя там кто?
– Магазин. Хозяин, который уверен, что продавцы живут под прилавком и заряжаются от люминесцентных ламп. И двенадцать платьев, которые я должна продать до вечера. Всё, я пошла.
Она уже слышала, как открылась дверь кабинки, шаги направились к выходу.
– Эй, – она сама не ожидала, что позовёт. – Спасибо.
– Не за что, – откликнулась девушка, включая воду. – В следующий раз, если захочешь поплакать – помни: ты имеешь полное право делать это не в одиночестве. Хотя бы вот так, через стенку.
Дверь хлопнула. Туалет снова стал обычным: плитка, эхо, запах освежителя.
Она ещё минуту посидела, успокаивая дыхание. Потом встала, посмотрела на себя в зеркало.
Глаза – красные. Тушь – полосами.
Волосы – как после конфликта с электричеством.
Но в отражении была всё та же женщина. Только без привычной маски «я абсолютно в порядке, сейчас только голову приклею».
Она плеснула в лицо холодной воды, вытерлась салфеткой, глубоко вдохнула и вышла из туалета.
Корзину на кассе, конечно, уже убрали.
Ей вдруг стало ужасно смешно от мысли, что сейчас кто-то в подсобке разбирает её мандарины и корм коту и, возможно, философствует, какая странная была покупка.
Она пошла по рядам снова. Но на этот раз набрала только хлеб, молоко и… кружку.
Дурацкую, белую, с огромным котом, который смотрел нагло и нагло же лежал на надписи: «Сегодня я не в ресурсе».
У кассы ей никто не задавал лишних вопросов.
Дома муж спросил:
– Это что за кружка?
– Моя, – сказала она. – Просто моя.
И впервые за долгое время не стала объяснять, зачем ей что-то «просто её».
Слабой она себя так и не почувствовала.
Скорее – живой.
С кружкой, которая напоминала: можно один раз выйти из строя и не обязанность мира собирать себя по кусочкам за полчаса.
Остальное – разберёмся. Не сегодня. Сегодня у неё, между прочим, план: налить себе чай и хотя бы пять минут не быть ничьим грузовиком.
Твоя Ирина Грана
Похожая история
История женщины, которой могла бы быть любая из нас