Ярких событий, выпавших на долю самарского купца Егора Никитича Аннаева, хватило бы на десятерых. Родившись 11 апреля 1826-гогодав Астрахани, в четыре года вместе со старшими сестрами Елизаветой, Екатериной, Анной и Любовью остался круглым сиротой на попечении деда Христофора Фабрициуса, служившего в Енотаевке соляным приставом. Спустя три года, после смерти деда разлученный с сестрами, оказался у дальних родичей, впоследствии названных в мемуарах тиранами.
Следующий зигзаг судьба Егора совершила спустя еще четыре года, когда его сестра Екатерина вышла замуж за бывшего пленного наполеоновского солдата Ивана (Жюльена) Макке, ставшего на новой родине успешным купцом-виноторговцем. Сразу после свадьбы пятнадцатилетняя купеческая жена Екатерина Никитична Макке переслала астраханскому ксендзу письмо с просьбой разыскать её брата, одиннадцатилетнего сироту римско-католического исповедания, Егора Никитина Аннаева, которого желала забрать к себе в Симбирск.
В путь Егора взял с собой купец Осип Айвазов, собравшийся на Нижегородскую ярмарку. Длившаяся два месяца поездка ярко описана в мемуарах Е.Н. Аннаева – перевозка товаров на двухколесных арбах через необъятные степи, где, казалось, небесный свод опирался на землю, ночные привалы на которых ставили палатки, стелили ковры, разводили костры и готовили плов и шашлыки, покуда лошади паслись у водопоя. Дорогу из Нижнего Новгорода в Симбирск Егор проделал на парусной плоскодонке-расшиве с купеческим товаром по Волге – и был впечатлен красотой ее берегов.
В доме богатого зятя родича-сироту поселили вместе с приказчиком и определили прислуживать в винном подвале. Сестра, видимо, просить о большем не решалась.
Умственное развитие Егора по собственным словам до 20 лет было в полном застое. Толчком к самообразованию стал совет надзирателя гимназии Ивана Александровича Безногова побольше читать – и старт дал роман из эпохи крестовых походов «Малек-Адель и Матильда», которым зачитывалась сестра. Чтение первой части заняло два месяца, за складыванием слов было не до смысла. Вторая часть пошла легче и кое-что удалось понять, а в третьей уже не хотелось прощаться с любимыми героями. Чтение стало отныне любимым занятием.
Жизнь шла безоблачно, но в январе 1848-го года на 28-м году жизни Екатерина скоропостижно скончалась. Как писал впоследствии Егор Никитич, «в ней я лишился друга и покровителя. Она извергла меня из рук варваров; она напутствовала меня в религии и доброй нравственности; учила меня повиновению и уважению к старшим; внушала мне быть кротким, обходительным и справедливым... Мое счастье, казалось, было зарыто с ней в могилу».
Следующий поворот судьбы, спасший Егора от неопределенности положения, произошел благодаря случившейся в Самаре эпидемии холеры, унесшей жизнь тамошнего приказчика Макке. Ехать принимать дела не согласился никто кроме Егора.
Самара, как известно, встретила Аннаева грандиозным пожаром, а дом Макке – пепелищем с обгоревшими трубами. Но – о чудо! Расторопные служащие успели заложить кирпичами вход в подвал, где в сундуке хранилась касса и складировался товар. Вернувшись деньгами в Симбирск, Егор убедил Макке денег не жалеть и новый дом возводить уже не деревянным, а каменным. Иван Иванович «противопожарным» доводам шурина внял – и ему же поручил руководство стройкой. Дело уже близилось к отделке – однако вскоре Самару вновь накрыл пожар! Огненный кошмар остался в памяти Егора на всю жизнь: «13 июня 1850 года в 12 часов дня ветер был порядочный, как вдруг ударили тревогу, раздался ужасный крик „Пожар!“. Сперва горел хлебный амбар. В это время поднялась ужасная буря, которая в одно мгновение обхватила своим пожирающим пламенем все. Весь народ бежал к реке Самарке, но вихрь с пламенем мчался туда же, и много несчастных жертв задохнулось в пламени. Люди, спасаясь, кидались в воду и тонули. Баржи на воде горели. На одной из барж взорвался порох, взрыв которого произвел оглушительный удар. Земля как бы затряслась, а баржу швырнуло в другой берег. Люди полагали, что пришел конец света. Все сгорело. У людей не было даже куска хлеба, который теперь негде было купить. Долго с трепетным сердцем ждал я у Волги, когда можно будет пройти мимо пылающего города к своему дому, и, пришедши, с умилением я помолился Богу, когда увидел, что все под сводами спаслось. Сгорели в доме стропила, балки, но каменные стены остались на месте...»
Коммерческая интуиция подсказала Егору с отделкой дома не медлить, «...ибо квартиры будут дороги, потому что негде будет жить, а строиться вряд ли будут, потому что народ весь разорился, и не на что покупать материалы, поэтому я полагаю, что лес будет дешев...». Кроме того, «... слухи были, что Самара утверждена губернским городом, и я смело надеялся, что дом пустой не будет, лишь бы не опоздать его отделать. Времени на это до 1 января оставалось только шесть с половиной месяцев. Я не дремал. Бог помог мне его отделать и сдать под Губернское правление на выгодных условиях».
Между тем Егор, думая о своем будущем, неоднократно письменно просил зятя о передаче ему на взаимовыгодных условиях самарского отделения. Иван Макке, прибывший в Самару 21 сентября своим новым домом очень впечатлился, и Егор, пользуясь моментом, вновь завел разговор о передаче самарской торговли – но конкретного ответа вновь не получил. Наконец в октябре Егор сумел выбрался в Симбирск для решающего разговора и в очередной раз услышал от зятя, что времени впереди еще много.
Спустя несколько дней Иван Иванович пригласил Егора в свой дом на «Макиной горе». В гостиной собрались городская власть и цвет местного купечества, и за ужином, когда подали шампанское, городской голова Иван Сапажников, поднявшись с бокалом в руке, провозгласил поздравление Егору Аннаеву и пожелал процветания в принимаемой от Ивана Макке самарской торговле. Зять любил сюрпризы! 5 января 1852-го года Макке отправил вернувшемуся в Самару уже в качестве самостоятельного хозяина Егору напутствие: «Вот настал и 1852 год, от которого началась передача мной тебе торговли в губернском городе Самаре в моем собственном доме, и благословляю тебя в новом переходе в жизни. Во-первых, не забывай бога и ближнего своего. Прошу исполнять все с истинной правдой; пример первый наблюдать, то есть идти не по проселочной дороге, а по прямой, истинной. Ибо наши родители передавали нам, а я по старшинству передаю тебе, как мне передано моим родителем. Если есть возможность, помоги бедному, не откажи – укрой нагого, и больного навещай. Но строго запрещаю тебе идти в поручительство к кому бы то ни было. Прощай и не забывай мои наставления, и храни оные: может быть, придется передать своим детям. Будь здоров. Брат твой Иван Макке».
Переданного самарского имущества и товара насчитывалось на 12 тысяч серебром. Три тысячи Макке пожертвовал Егору за безупречную 14-летнюю службу, на 9 тысяч получил от него векселей под 8% годовых.
Первой заботой новоявленного самарского купца стало увеличение капитала. Егор Никитич открыл несколько новых магазинов, мельницу и пекарню, начал строить винно-водочный завод на углу нынешних улиц Венцека и Чапаевской. В 1854-м приступил к строительству дома на Алексеевской площади от Дворянской улицы в сторону Волги и даже заложил перед тротуаром березовую аллею, украшавшую площадь до рубежа прошлого и позапрошлого веков. Дом Аннаева с открытой в нем единственной в городе гостиницей считался, как прежде дом Макке, лучшим в городе. Лучшим в городе был и винный погреб с продукцией русского и иностранного производства.
Следующим событием в жизни 29-летнего купца стала женитьба. Отправившись в конце декабря 1854-го в Москву, он уже 6 февраля обвенчался с подобранной для него крестной матерью покойной сестры Екатерины невестой – католичкой Марией Осиповной Зельцер. Видимо, стремительное развитие событий помешало умному и знающему людей Егору сообразить, что у невесты, что называется, не все дома. Психически нездоровая молодая супруга вместо желанной тихой семейной жизни устроила в доме подобие ада, а после рождения сына, оказавшегося глухонемым, Самару покинула и куда-то делась
Видимо, чтобы оправиться от столь ярких впечатлений, в феврале 1862 года Егор Никитич собрался за границу. Спутницей его стала Франческа Игнатьевна Левандовская – гувернантка сына Эдуарда, до того служившая гувернанткой детей Ивана Макке и знавшая европейские языки. Побывав во множестве городов, заехали в Граведону - родину Ивана Макке - и встретились с его родственниками. Дольше всего прожили в Париже и Берлине. Егор Никитич при этом вел непрерывную деловую переписку со своими приказчиками.
Побывав в Париже на заводе водоподъемных машин, приобрел чертежи для аналогичного устройства на своей будущей даче, под которую в 1957-м году приобрел у города участок в Вислом камне. В поездке Аннаев учитывал все расходы и вел дневник: «Париж, 14 марта. Изнурив себя целодневной ходьбой, мы ничего не купили и к тому же по объявлению обедали в дешевой гостинице за 1 франк 15 сантимов с персоны, разумеется, не блестяще. Представилось, что наше скитание по свету самое нищенское и самое жалкое. Оба мы пришли домой, где начались самые отчаянные слезы и упреки». В целом Европа восторгов у купца не вызвала , удивив плохим сервисом в сочетании с неоправданной дороговизной.
Тоска усилилась, когда в Берлине Франческа Игнатьевна заболела, и Егор остался без переводчика. Скрасило ситуацию знакомство со знавшим русский язык местным доктором. Врач, будучи пропагандистом нового метода кумысолечения, собирался писать о кумысе труд на русском и немецком языках – и, видимо, его красноречие так увлекло Аннаева, что купец задумал «кумысное заведение» на собственной даче.
Когда в Ковно наконец взяли билеты домой, оставшийся буквально без копейки Егор Никитич заложил серебряный портсигар, чтобы заплатить долг за квартиру – и распрощался с Европой без сожалений.
На воплощение замысла потребовалось несколько лет и огромная по тому времени сумма в 70 тысяч рублей, зато открывшаяся 10 мая 1863-го года кумысолечебница сразу же набрала популярность и получила общероссийскую известность.
«Новый энциклопедический словарь» Брокгауза и Ефрона писал следующее: «Трех-четырехэтажное здание в мавританском стиле было построено у самого обрыва. В роскошной постройка с множеством террас, балкончиков, башенок располагалось 20 небольших квартир.
Комплекс дачи включал в себя множество строений, дачных домов и служб, каменное машинное отделение (водокачка), курзал, в котором устраивались концерты и любительские спектакли. Он же служил общей столовой, была в нем библиотека, рояль, бильярды. На засаженных деревьями и кустарниками аллеях парка располагались фонтаны, трельяжи, солнечные часы, беседки, скамейки и всюду цветники».
Петр Алабин в своей книге «Двадцатипятилетие Самары как губернского города» отмечал следующее: «Е.Н. Аннаев, страстный любитель садоводства и изящных построек, расширяет и украшает свое заведение с каждым годом. Виды из этого дома на Волгу, на Жигули и Жигулевские ворота, с одной стороны, и на Самару — с другой, поистине восхитительны...
Фантастические сооружения во вкусе средневековых замков, летящих по скалам и утесам, заключающие кумысолечебное заведение Е.Н. Аннаева, со сбегающими от них к реке вьющимися дорожками, газонами, клумбами, трельяжами дикого винограда и хмеля из переплетающихся гирлянд...
Помещения для больных капитальные, теплые, светлые и чистые, все в зелени и цветах. Цены за квартиры в месяц от 20 до 75 р.; кумыс в месяц 30 р. с правом пить сколько угодно; обед за общим столом 20 р., в квартире 24 р., самовар и белье в месяц 10 р... Сезон обыкновенно продолжался с 1 мая по 1 сентября, и все помещения были всегда заняты, отчасти лицами, лечащимися кумысом, но большей частью более состоятельным и веселящимся классом города и приезжими».
Журнал "Нива" , публикуя статью о российских курортах, отмечал, что
«кроме лечения кумысом, в Аннаеве можно пользоваться усовершенствованным водолечением и всеми родами лечения электричеством. К услугам - и высокого давления души Шарко, и электрические ванны, и гальванизация, и фарадизация, и Бог-весть
какие еще средства, которыми наука пытается подкрепить обессиленное недугами человеческое тело... Кроме культурных развлечений - концертов и спектаклей – для любителей природы имеются другого рода развлечения, вроде поездок в окрестности и катаний на лодках». Особо отмечалось, что
«Людям, избалованным и привыкшим к удобствам европейских курортов, ... всего лучше отправиться поправлять свое здоровье в Аннаево. Здесь им не придется повторять на каждом шагу, что Россия – страна варварская, далеко отставшая от Западной Европы на пути прогресса. Им можно будет вести спокойную жизнь «курсовых», пользуясь наблюдениями и советами доктора, который по приглашению владельца, весь лечебный сезон проводит в Аннаеве».
Благодаря постоянным спектаклям и концертам дача стала местом встреч городской элиты. Посещал «Аннаево» и цесаревич Николай Александрович.
1870-е были для Егора Аннаева годами успеха и процветания. Сложилась и личная жизнь – во втором браке с дочерью нижегородского помещика Павла Бабкина Екатериной родились два сына и четыре дочери. Финансовые трудности подступили в конце 1880-х, и возможной причиной стал перфекционизм Егора Никитича и непомерные затраты на любимое детище – укрепление берега и устройство эффектного пологого зигзагообразного спуска к Волге.
1 сентября 1887-го года великолепная дача перешла во владение инженера Александра Фальковского, а в начале 1890-х оказалась в собственности самарского мещанина Сурнакина. При новых владельцах цены резко выросли, а респектабельная кумысолечебница превратилась в увеселительное заведение среднего уровня. Уже в конце 1990-х началась утрата былого глянца и постепенное разрушение.
Ускорили процесс революция и пришедшая следом разруха. Последние годы существования «Аннаево» описал Константин Головкин: « В 1920 году дача, предоставленная самой себе, плохо окарауливаемая, стала расхищаться, и деревья вырубаться, и была окончательно разобрана и увезена... В 1923 году от построек и посадок не осталось и следа, бродившие по обрывам козы окончательно сгладили поверхность, не оставив даже побегов акации. Лишь только два цементных бассейна фонтанов да груда камней от фундаментов здания говорили о том, что некогда здесь был культурный уголок, и что когда-то здесь жизнь била ключом». Особо впечатляет факт, что изысканный ансамбль «мавританского дворца» растащили на стройматериалы не стихийно, а по официальному решению горкомхоза.
Егор Аннаев скончался в 1903-м году. Сын Владимир, ушедший на Первую Мировую в звании капитана, погиб 14 октября 1914-го. Павел встретил революцию в Самаре, впоследствии работал рядовым советским служащим. Дочери с семьями из Самары уехали еще до событий 1917-го,
Родившийся в 1902-м году внук Егора Никитича Николай успел до революции окончить пять классов Реального училища. Продолжил образование в землеустроительном техникуме, в 29 лет познакомился с нотной грамотой на музыкальных рабочих курсах, в 36 - окончил Гнесинку, преподавал в московской детской музыкальной школе.
Участвовал в великой Отечественной, в 1943-м по болезни демобилизовался в Куйбышев. После войны преподавал в детской музыкальной школе №3, стал автором полусотни музыкальных произведений. Выйдя на пенсию стал секретарем общественной организации местных краеведов В 1967-м году встретился с приехавшей из Польши двоюродной сестрой – дочерью Елены Егоровны Аннаевой-Варламовой.
Сейчас в Самаре никого из Аннаевых не осталось, правнуки и праправнуки Егора Никитича живут в Польше. Ущла в прошлое и связанная с Аннаевым городская топонимика – Аннаевская просека, Аннаевский затон, Аннаевский овраг, Аннаевская гостиница и кумысолечебница. Хотя думается, Егор Аннаев заслужил, чтобы память о нем сохранилась.
p.s. В следующем году исполняется 200 лет со дня рождения Егора Никитича Аннаева.