— Ты видела его новый пост? — голос Лены в телефонной трубке звучал приглушенно и тоскливо, будто доносясь из глубокого колодца. — Кажется, он покупает ту самую яхту. Ту, о которой мы мечтали, когда у нас не было денег даже на кофе навынос.
Я отложила в сторону блокнот, в котором пыталась набросать план новой главы. С Леной это был уже третий звонок на этой неделе. И среда только начиналась.
— Нет, не видела, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не выдал раздражения. — Я удалила его из друзей, помнишь? Еще тогда, когда он выложил первое совместное фото с той… с рыжеволосой йогом.
— Астрид, — тут же выдала Лена, словно это было имя ее личного демона. — Ее зовут Астрид. И у нее, кажется, свой блог о здоровом питании. А он… он теперь партнер в своей фирме. Партнер, Кэт! Полгода назад он не мог решиться попросить прибавку, а теперь он покупает яхты и женится на Астрид!
Последние слова она выкрикнула, и я мысленно представила, как энергия вырывается из нее клубами пара, как из прохудившегося котла, и устремляется куда-то вдаль, в шикарный офис ее бывшего Артема. Картина была настолько живой, что я вздрогнула.
Лена и Артем расстались почти год назад. Он ушел, сославшись на «потерю чувств» и «разные жизненные векторы». А Лена осталась. Осталась в их старой квартире, с их котом и с дырой в душе, которая, казалось, только расширялась. В то время как Артем демонстрировал всему миру свою идеальную жизнь — от блестящей карьеры до загорелой невесты, — Лена увядала. Она потеряла интерес к работе дизайнера, перестала встречаться с подругами, а ее некогда яркие глаза потухли.
И вот, слушая ее, я вдруг ясно осознала то, о чем давно догадывалась. Это было не просто невезение. Это было что-то другое. Что-то более фундаментальное и несправедливое.
— Лен, — осторожно начала я. — А ты не думала, что твое состояние… это не просто грусть? Что ты не просто скорбишь, а… спонсируешь его успех?
В трубке повисло недоуменное молчание.
— Что? О чем ты?
— Ну смотри, — я встала и начала расхаживать по кабинету, глядя на свои книги, выстроенные ровными рядами. Я всегда думала образами, метафорами. — Вы были вместе пять лет. За это время ты вложила в него колоссальный ресурс — свою веру, свою поддержку, свою энергию. Ты была его личным психологом, когда он сомневался, его болельщицей, когда он шел на повышение. Ты буквально заряжала его своей силой.
— Ну и что? Это же называется любовь, — пробормотала она.
— Это называется любовь, когда вы вместе. А когда вы расстались, этот канал… он не закрылся. Ты забыла поставить заглушку. Ты продолжаешь думать о нем каждый день, переживать, следить за ним через общих знакомых, посылать ему — пусть и невольно — свои мысли, свою боль, свою невыплаканную тоску. А что такое энергия? Это топливо. И он, сам того не ведая, продолжает его потреблять. Он строит на твоей энергии свою новую жизнь. Закрывает проекты, покупает яхты, женится на Астрид. А ты… ты остаешься его бесплатной, круглосуточной электростанцией. Выжатой, опустошенной, без сил на себя.
Я замолчала, дав ей переварить мои слова. Слышно было только ее прерывистое дыхание.
— Ты хочешь сказать, что я… донор? Как в плохой фантастике? — в ее голосе послышались слезы. Но на этот раз это были не слезы жалости к себе, а слезы оскорбленного осознания.
— В какой-то степени, да. Только это не фантастика, а чистая психология. Ты инвестируешь самый ценный актив — свое внимание — в проект, который уже закрыт. Пора вернуть себе вложения.
— И как? — прошептала она. — Как разорвать этот кабель?
Мы договорились встретиться завтра. Я не была гуру, но я была писательницей, а значит, профессиональной выдумщицей и наблюдательницей за человеческими душами. Я предложила ей один метод. Не мистический ритуал, а мощную психологическую практику. Мы назвали ее «Церемония Возвращения».
На следующий день в моей гостиной Лена сидела на полу, сжав в руках распечатанные фотографии Артема. Рядом лежала коробка с безделушками, которые он ей дарил, и толстая тетрадь — их общий дневник путешествий.
— Хорошо, — сказала я, зажигая свечу. Это был не магический атрибут, а просто символ фокуса. — Закрой глаза. Представь его. Ясно, во всех деталях. Представь тот самый энергетический канал, что связывает вас. Он может выглядеть как угодно — как светящийся шнур, как поток воды, как луч света.
— Он… как садовая шланга, — с удивлением сказала Лена через минуту. — Старая, протекающая. И по ней из меня утекает… что-то теплое и светлое.
— Отлично. Теперь мысленно возьми в руки острые ножницы, топор, лазерный меч — что угодно. И перережь этот шланг. Четко. Решительно.
Лена напряглась, ее пальцы впились в колени. По лицу струилась слеза.
— Я… я не могу. Мне страшно. Будто я отказываюсь от него окончательно.
— Ты не отказываешься от прошлого. Ты возвращаешь себе свое будущее. Режь, Лена.
Она глубоко вздохнула, и я увидела, как ее плечи расправляются. Она мысленно сделала это. Я почти физически почувствовала щелчок в воздухе.
— А теперь самое главное, — продолжила я. — Ты чувствуешь, как та энергия, что утекала, заструилась обратно? Направь ее на себя. Представь, как она наполняет тебя светом, силой, покоем. Это твоя сила. Забери ее обратно.
Мы сидели в тишине еще минут десять. Лицо Лены постепенно менялось. Складки страдания разглаживались, взгляд из потухшего становился глубоким, сосредоточенным на внутреннем процессе. Она возвращала себя по кусочкам.
Потом она открыла глаза.
— Я… я как будто выспалась впервые за год, — сказала она, и в ее голосе прозвучало недоумение. — У меня внутри тишина.
Мы взяли коробку с вещами Артема, фотографии и дневник, вышли в мой маленький дворик и устроили «костер прошлого». Без фанатизма, просто как еще один символ. Лена сжигала не воспоминания, а свою привязанность к боли, к образу жертвы.
Прошло три месяца. Я сидела в том же кабинете, дописывая ту самую главу, когда раздался звонок. На этот раз голос Лены в трубке был звонким, полным жизни.
— Кэт, ты не поверишь! Я получила тот контракт! С студией «Белый шум»! Помнишь, я о нем мечтала еще до Артема?
Я расцвела от радости. Мы болтали несколько минут, и Лена рассказывала о своих новых проектах, о поездке в горы, о том, что наконец-то записалась на курсы керамики.
— А как дела у… твоего бывшего электростанциятора? — осторожно поинтересовалась я.
Лена рассмеялась. Искренне, без тени горечи.
— О, знаешь, мне Маша вчера рассказала. Оказывается, та яхта, которую он хвастался, была не его, а фирменная, и его только на день брали в рекламных целях. А с Астрид они, кажется, разругались. Говорят, она требует, чтобы он вложился в ее стартап по производству ферментированного чайного гриба, а он внезапно стал каким-то… экономным.
Я фыркнула. Не удержалась.
— Интересно, с чего бы это? Как будто кто-то отключил ему бесплатный источник энергии.
— Ужасное совпадение, — с притворной серьезностью сказала Лена. — Кстати, насчет энергии… У меня ее теперь столько, что я вчера весь вечер танцевала одна в квартире под старый Depeche Mode. И знаешь, что я поняла?
— Что?
— Быть собственной электростанцией — это гораздо выгоднее, чем быть чьей-то бесплатной подстанцией. Хотя последняя, наверное, в резюме выглядит солиднее.
Мы смеялись еще минут пять, и я поняла, что это и есть самый лучший конец для этой истории. Нет, не конец. Начало.
Знакома такая история? Ставьте лайк.
Подписывайтесь на мой канал.
Читайте другие публикации
Назад в телеграм