— Ты не та, — заявил Михаил, словно автоответчик, не отрываясь от экрана телефона, когда я гордо вплыла в кухню в новом, слегка эпатажном для завтрака платье.
— Доброе утро и тебе, дорогой! — парировала я, театрально наливая себе кофе. — А какая "та" имеется в виду? У меня тут целый парад личностей на выбор.
— Ну ты же понимаешь, — пробурчал он, как будто "та" — это общеизвестная константа. — Раньше ты была... другой. Менее... сиюминутной.
Я замерла с чашкой в руке, чуть не уронив её. Эта фраза, как назойливая муха, жужжала в моей голове уже третий месяц. «Ты не та». Как будто меня подменили, пока он смотрел свои футбольные обзоры. Может, я инопланетянка? Или, ещё хуже, новая модель Лены, которая ему не понравилась?
— Поясни, пожалуйста, — я села напротив него, скрестив руки на груди. — Что именно не так с этой, сиюминутной версией? Она, кстати, неплохо готовит кофе.
Михаил наконец оторвал глаза от священного экрана. Его взгляд, полный утомленного недовольства, скользнул по моему лицу, задержался на дерзкой новой стрижке, которая, по моим ощущениям, скинула мне лет десять.
— Вот это, например, — он ткнул пальцем в воздух в моем направлении, словно указывал на особенно крупного таракана. — Раньше ты носила длинные волосы. И не красилась так ярко. И вообще... ты стала какая-то... активная.
«Активная». Я чуть не расплескала кофе от смеха. За двадцать лет брака это слово ни разу не осмеливалось даже прошептать мое имя. Я была эталоном удобной жены. Тихой. Предсказуемой. Той, которая помнила про носки в стирке, но никогда не забывала про чужую годовщину свадьбы. Мой девиз был: «Не высовывайся, и будет тебе счастье».
А потом что-то сломалось. Или, наоборот, починилось – зависит от того, кого спросить.
— Твои танцы — очередная... ну, ты знаешь.
— Блажь? — подсказала я, довольно улыбаясь. — Мне сорок два, Миша. Я никогда в жизни не танцевала. Представляешь? Сорок два года! Я не знала, что мое тело умеет двигаться так красиво! Это же как открыть новую вкладку в интернете, только лучше!
— И что с того? — он снова уперся взглядом в свой телефон. — Нормальные женщины в нашем возрасте думают о семье, о доме. О том, как засолить огурцы.
— А ненормальные? — я подперла подбородок рукой, изображая самый невинный интерес.
— А ненормальные ходят на танцы и стригутся как подростки. — пробурчал он, словно эти две вещи были вершиной всех грехов.
Кофе внезапно показался мне чудовищно горьким. Я встала и подошла к окну. Во дворе соседка Галина Петровна развешивала белье, излучая ту самую размеренность, которая когда-то казалась мне единственно правильной дорогой к свету. Она-то точно не "та". Она — "Галина Петровна", неизменная, как восход солнца.
— А знаешь, что сказала мне вчера преподаватель танцев? — я не повернулась к мужу. — Что у меня талант. В сорок два года, Миша. Талант! Это же как найти в кармане забытую пятитысячную купюру, только лучше!
— Лена, хватит. Ты выглядишь смешно. Взрослая женщина, мать двоих детей... Ты вообще видела, что Галина Петровна подумает?
— Дети выросли! — я резко обернулась, едва не задев шторами. — Максим учится в другом городе, Катя работает. Им двадцать и двадцать два. Что я должна делать? Сидеть и ждать внуков, перебирая шерсть для вязания?
Михаил отложил телефон. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на секундную панику. Как будто он только что понял, что его старый, надежный пылесос вдруг начал петь оперные арии.
— Я хочу прежнюю жену, — сказал он тихо. — Ту, которая... которая не задавала столько вопросов.
— Которая что? Которая боялась своей тени, а потом ещё и извинялась за неё? Которая согласовывала с тобой цвет штор и каждое слово? Помнишь, как я хотела научиться водить машину? — спросила я, почувствовав, как давно запертые двери внутри меня распахиваются с визгом. — Когда Кате было пятнадцать?
— Лена, опять эта песня... — застонал он, как будто я включила его наименее любимый шансон.
— Ты сказал, что это глупо. Что в нашем возрасте уже поздно получать права. Что лучше заняться домом, потому что там столько пыли, что её можно сдавать в аренду как бархат.
— И что? Ты же согласилась.
— Потому что боялась! — голос сорвался на почти театральный крик. — Боялась, что ты будешь недоволен. Что соседи будут смеяться. Что я не справлюсь, и ты скажешь: "Я же говорил!"
— Ну вот видишь. Тогда ты была разумной.
— Тогда я была мёртвой! — выпалила я, а потом добавила чуть тише, но с такой же силой. — Ну, или, как минимум, в анабиозе.
Тишина. Михаил смотрел на меня так, будто я не просто его ударила, а ещё и покрасила его любимый галстук в ярко-розовый цвет.
— А теперь я живая, — продолжила я уже спокойнее, подмигнув самой себе. — Впервые за двадцать лет я чувствую, что живая. И да, возможно, эта живая Лена тебе не очень нравится. Зато ей нравится эта Лена.
Настала моя очередь взглянуть на него оценивающе.
— А вот ты совсем не тот, Миша.
— Я не тот? — Его брови взлетели вверх, как две удивленные гусеницы.
Он встал и начал ходить по кухне, словно пытаясь найти выход из этой абсурдной ситуации.
— А я тот! — возмутился он. — Что ты хочешь сказать?
Я покачала головой, с лёгкой улыбкой глядя ему вслед.
— Нет, ты не тот. Потому что тот Миша меня любил такой, какая я есть… даже когда я сама ещё не знала, какая я.
P.S. Понравился рассказ? Ставьте Лайк.
Подписывайтесь на мой канал
Читайте также
Подписывайтесь на мой канал в телеграм