Митрополит Евлогий Георгиевский вспоминает, что его предшественник на польской кафедре, святой Тихон Беллавин (будущий патриарх), был безмерно любим православным населением Польши и ощущался ими как родной человек. А ведь это было в начале XX века, за десятилетия до того, как церкви планеты взяли разворот на христианство с человеческим лицом, когда Тихон был там епископом, епископат и РПЦ и католиков погрязал в роскоши, помпезности, надутости и всём том, что противоположно святости. И всё же, даже на этом неприглядном фоне росли святые. А это значит, что никакое, самое скверное время, не может помешать желающему человеку освятиться и войти в число подлинных детей Божиих.
Митрополит Евлогий Георгиевский вспоминает, что его предшественник на польской кафедре, святой Тихон Беллавин (будущий патриарх), был безмерно любим православным населением Польши и ощущался ими как родной человек. А ведь это было в начале XX века, за десятилетия до того, как церкви планеты взяли разворот на христианство с человеческим лицом, когда Тихон был там епископом, епископат и РПЦ и католиков погрязал в роскоши, помпезности, надутости и всём том, что противоположно святости. И всё же, даже на этом неприглядном фоне росли святые. А это значит, что никакое, самое скверное время, не может помешать желающему человеку освятиться и войти в число подлинных детей Божиих.
