- Мам, у нас катастрофа!
Валентина насторожилась. Ирка звонит — значит, что-то нужно. Дочь вообще редко звонила: на Новый год, на день рождения, ну и когда с Лёшкой не справлялась. И ведь не откажет, знала же заранее, что не откажет.
- Представляешь, в ванной прорвало трубу! Сейчас вся квартира в воде, сантехник говорит, что ремонт минимум на месяц, - причитала Ирина.
- И что вы собираетесь делать?
- Мам, ну мы же не можем жить в таких условиях! У нас Лёшка маленький, ему всего пять лет. А Витя на работе с утра до вечера, мне одной с ребёнком и этим кошмаром не справиться...
- Может, к Витиным родителям поедете?
- Ты что, мама! У них однушка сорок квадратов, да и свекровь моя, ты же знаешь, какая придирчивая, - тут же отбила Ирина. - А вот у тебя трёшка шестьдесят восемь метров, ты одна живёшь, могла бы нас на время приютить.
Валентина жила одна. Восемь лет уже, как Петя умер. Привыкла к тишине — телевизор вполголоса, соседей не слышно. Утром кофе в любимой чашке, вечером сериал в своём кресле. Всё на своих местах.
- Ира, но у тебя же семья большая. Витя такой крупный мужчина, Лёшка за пять минут в гостях умудряется разбросать игрушки по всей квартире, пролить сок на ковёр... Вам же у меня тесно будет.
- Мам, ну ты чего! Всего на месяц максимум, - частила дочь. - Мы же не чужие люди, потерпишь немного.
- А может, вы лучше комнату снимете?
- На какие деньги, мама? Комнату снять — двадцать тысяч минимум, плюс коммуналка. Сантехник запросил восемьдесят тысяч за ремонт, плюс плитку менять. Витя зарабатывает семьдесят, а расходы — садик частный пятнадцать тысяч, еда, одежда Лёшке. Остаются копейки...
У Валентины заныло в груди — эта старая боль, когда чувствуешь, что отказать не можешь, даже если знаешь, что надо бы. Шестьдесят три года ей, недавно у терапевта была, давление скачет. А дочери действительно тяжело.
- Ладно, - согласилась она. - Только я тогда к Тамаре на дачу переберусь.
- Вот и чудесно, мамочка, ты нас спасла! Тебе же врач рекомендовал больше на природе бывать. Мы завтра же с вещами приедем.
"Всего месяц," — успокаивала себя Валентина. А внутри тихий голос шептал: "Врёт она. Не месяц."
На следующий день они приехали. Ещё с лестницы Валентина услышала топот, грохот, Витин бас: "Осторожнее, блин!" В квартиру внесли три сумки размером с неё саму, детскую коляску, которая застряла в дверях, коробки, из которых торчали игрушки. Запахло чужим — каким-то сладким Ириным парфюмом и Витиным потом.
- Это всё что? - оторопела Валентина.
- Мам, ну нам же жить нужно, не голыми же приехали, - пожала плечами Ирина. - Ты давай собирайся потихоньку, мы тут пока разложимся.
- Может, мне в своей комнате остаться?
- Нет-нет, мам, - замахала руками дочь. - Лёшке нужна отдельная комната, у него режим, занятия. Нам с Витей спальня, гостиная общая, а ты же сама хотела к Тамаре, на свежий воздух.
Валентина собрала небольшой чемодан. Оглядывалась на квартиру, уходя. Всё такое родное, знакомое. А они уже разбрасывали свои вещи, Витя включил музыку громко, Лёшка носился по коридору с криками.
Тамара встретила её с распростёртыми объятиями:
- Наконец-то поживём вместе, как в молодости! А то я тут одна, скучно.
Первую неделю хорошо было. Тишина, птицы поют, с Тамарой чай на веранде пили. Потом начала тосковать. По своему дому, по креслу своему, по порядку.
Позвонила Ирине:
- Ну как там ремонт?
- Ой, мам, ну ты ж сама знаешь этих строителей! Обещают-обещают, а сами... В общем, говорят, ещё недели три минимум.
На десятый день соседка позвонила.
- Валь, у тебя что, жильцы? Шум до полуночи, музыка орёт, детский плач с утра пораньше. И вчера из твоей квартиры мебель какую-то выносили.
- Какую мебель? - не поняла Валентина.
- Не разглядела, темно было. Ну думаю, дай тебе скажу.
Валентина положила трубку. "Какую мебель выносили?"
Ещё через неделю позвонила снова:
- Ира, дай мне адрес вашей квартиры, хочу заехать посмотреть, как там ремонт продвигается.
Пауза.
- Да зачем тебе? — голос дочери стал выше. — Там же такой бардак, строительная пыль, опасно вообще. Не надо, мам.
- Но я хочу сама посмотреть.
- Мам, ну не морочь голову, мы же сами взрослые люди! - раздражённо бросила Ирина и быстро попрощалась.
"Что-то здесь не так. Но что?" — Валентина села на веранде, смотрела на грядки. Тревога какая-то внутри копошилась.
Спустя ещё неделю решила наведаться домой, взять кое-какие вещи. Приехала без предупреждения. Открыла дверь своим ключом.
В прихожей висели новые крючки с Витиными куртками, стояли их кроссовки, детские сапожки. Валентина открыла шкаф. Её пальто — то самое, синее, ещё муж дарил — было смято и засунуто в пакет. А на вешалках красовались Иринины платья. Что-то сдавило горло.
- А, мам, привет, - вышла дочь в домашнем халате. - Ты бы предупредила, что приедешь.
- Это моя квартира, между прочим. Зачем вы мои вещи переложили?
- Ну мам, нам же жить нужно, мы просто немного организовали пространство, - пожала плечами Ирина. - Твои вещи в коробках сложили, не потерялись.
Валентина прошла в свою комнату и замерла на пороге. Сердце ухнуло вниз, как в лифте. Её кровать — на которой она каждый вечер читала, где лежал Петя последние дни — задвинута к стене. На ней свалены детские вещи. Её тумбочка превратилась в склад игрушек. На комоде фотография Пети отодвинута в угол, а на первый план поставили Лёшкину поделку из сада.
Валентина взяла рамку, вытерла пыль рукавом. Петя смотрел с фотографии и как будто спрашивал: "Ну и что ты теперь делать будешь?"
- Ира! Это же моя комната!
- Мам, ну мы думали, раз ты на даче, то Лёшке можно тут обустроить, - спокойно объясняла дочь. - Не волнуйся, как уедем, всё вернём.
- А когда вы уедете? Прошло уже почти четыре недели.
- Слушай, мам, мы тут подумали с Витей... - неуверенно начала дочь, отводя глаза. - Нам так удобно тут. Близко от Витиной работы, Лёшке садик хороший рядом. Может, ещё месяца два поживём?
- Как это ещё два месяца?! А ремонт?
- Мам, ну честно скажу: мы решили вообще свою квартиру продать. Она неудобная, далеко всё. А пока будем продавать, нам где-то жить надо.
- Дай мне адрес вашей квартиры, - твёрдо сказала Валентина.
Ирина замерла.
- Зачем он тебе?
- Дай адрес, я сказала!
Ирина замялась, потом продиктовала нехотя.
Валентина взяла адрес и на следующий день поехала по нему с Тамарой. Подруга настояла ехать вместе. Нашли нужный дом, поднялись на этаж. На двери висело объявление: "Сдаётся 2-комнатная квартира, 45 кв.м., 35 000 руб/мес."
- Здравствуйте, мы по объявлению, - позвонила Валентина по указанному номеру.
Через пять минут пришёл мужчина, открыл квартиру. Обычный ремонт, всё чистое, сухое. Никаких следов потопа. Кафель в ванной целый, ни одной трещины.
- А давно сдаёте? - еле выговорила Валентина.
- Да уже месяца три пустует, всё никак хороших жильцов не найдём, - ответил хозяин.
На улице Валентина остановилась, держась за перила подъезда. Ноги ватные. "Значит, врала. С самого начала врала. Своя дочь..."
- Квартиры у них никогда своей и не было, - тихо сказала Тамара. - Снимали, а потом решили на тебе сэкономить.
Валентина кивнула. Внутри всё похолодело. Такой холод, что даже руки онемели.
Вернулись к Валентининой квартире. Села на кухне напротив дочери. Стояла чужая солонка — пластиковая, яркая. Куда делась её, фарфоровая? В холодильнике — Лёшкины йогурты, Витины пельмени, Иринины салаты. Её творога, который она всегда покупала по средам — нет.
- Я была на Садовой, 15, квартира 28, - сказала Валентина ровно. - Хозяин квартиру три месяца сдаёт. Никакого ремонта после потопа там нет и не было.
Ирина как будто осела. Покраснела, потом побледнела. Губы задрожали. Отвела глаза. Скрестила руки на груди.
- Мам, ну ты же понимаешь... - залепетала она. - У нас квартира была в ипотеку. Платили по пятьдесят тысяч каждый месяц, еле справлялись. Потом Витю на работе премий лишили, я с Лёшкой сижу — не потянули. Пришлось продать, чтобы долг банку закрыть. После продажи денег почти не осталось — всё на погашение ушло. А история с трубой... ну, я придумала, чтобы ты согласилась нас взять. Мы не могли платить тридцать пять тысяч за аренду, просто не могли...
- То есть вы меня обманули. С самого начала. Придумали историю, чтобы въехать сюда насовсем.
- Мам, ну мы же семья! - заплакала Ирина. - Ты же не выгонишь родную дочь с внуком на улицу!
В этот момент Валентина вдруг вспомнила. Ей было двадцать пять, Ирке три года. Нужны были деньги — срочно, на сапоги дочке к зиме. Валентина пришла к своей матери: "Мам, ну ты же понимаешь, ребёнок босой останется, на дворе октябрь уже!" Мама вздохнула, достала заначку. Валентина тогда знала, что мать на эти деньги хотела себе пальто купить, старое совсем износилось. Но взяла. Конечно, взяла. А потом ещё много раз — на коляску, на кроватку, на лекарства...
И поняла, откуда у Ирины эти методы. От неё.
- Вы будете съезжать, - твёрдо сказала она.
- Ты с ума сошла?! - Ирина резко поднялась, стукнула кулаком по столу. - Мы уже прописались здесь! Временная регистрация на меня и на Лёшку оформлена, участковый приходил, всё законно!
Валентина почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
- Ты... без моего разрешения?
- А какое тут разрешение? - вскинула подбородок Ирина. - Ты сама сказала, живите. Вот мы и живём.
"Прописались. В моей квартире. Без спроса." Валентина схватилась за спинку стула — ноги подкашивались. Тамара рассказывала про такие случаи: прописали кого-то, а потом годами через суд выселяют...
На следующий день Валентина пошла к юристу. Тот объяснил, что собственник может выписать временных жильцов, но нужно доказывать, что регистрация была оформлена без её согласия. Вызвала участкового, объяснила ситуацию. Дочь пыталась оправдываться, что мать знала и разрешала, но соседка подтвердила: Валентина всё время жила на даче, в квартире её не было.
- Даю вам две недели на сборы, - сказала Валентина дочери. - Это моя квартира. Я хочу жить дома.
Две недели Валентина жила как на войне.
Витя орал, что подаст в суд: "Да я тебя по судам затаскаю, старая ты...!" — и осекался, когда видел Валентинино лицо.
Ирина рыдала на кухне, звонила родственникам: "Представляешь, мать родную дочь с ребёнком выгоняет!"
Хуже всего был Лёшка. Он подошёл однажды, обнял за ноги:
- Баба Валя, ты злая?
У Валентины перехватило горло. Нагнулась, погладила по голове:
- Нет, Лёшенька. Не злая. Просто бабушка хочет дома жить. В своём доме.
Но ребёнок не понял. Отошёл, вытирая слёзы.
Этой ночью Валентина не спала. Всё думала: может, она и правда жестокая? Может, нужно было потерпеть? Но потом вспомнила свою комнату, где теперь детский стол. Свой шкаф, набитый чужими вещами. Вспомнила Иринино: "Мы прописались".
И поняла: если сейчас не остановить — они останутся навсегда.
Вызвала мастера, поменяла замки. Оставила дочери только один комплект ключей на время сборов.
Наконец квартира опустела.
Валентина ходила по комнатам. Диван в пятнах — то ли от сока, то ли от йогурта. На обоях детские каракули фломастером. В ванной кафель забрызган красной краской — Валентина полчаса тёрла, не отмывалось. Крошки в щелях дивана, в углах, за батареей. На подоконнике завял её фикус. Забыли поливать.
Её любимая кастрюля — эмалированная, с красными цветами, ещё мама дарила — пропала. Вместо неё стояла чужая, дешёвая алюминиевая. Постельное бельё новое исчезло. Фен из ванной тоже.
- Ну надо же, как родная дочь с матерью поступила, - качала головой Тамара, помогая убираться.
Валентина молчала. Села в своё кресло. Кожа просела под ней знакомо, подлокотник был тёплым от солнца. За окном воробьи галдели, как всегда в это время. Впервые за два месяца Валентина вдохнула полной грудью.
Ирина обиделась и месяц не звонила. Потом всё-таки позвонила, голос был просящий:
- Мам, прости, мы погорячились. Можно мы хотя бы иногда в гости будем приезжать? Лёшка по тебе скучает.
- В гости — пожалуйста, - спокойно ответила Валентина. - Но жить здесь вы больше не будете. И второго комплекта ключей я не дам. Это мой дом.
Положила трубку.
Фикус на подоконнике уже отошёл, пустил новый листок. За окном воробьи галдели. Любимую кастрюлю так и не нашла — ладно, купит новую.
Тамара вчера спросила: "Не жалеешь?"
Валентина тогда не ответила. А сейчас вдруг поняла: нет, не жалеет.
Дом пахнул её кофе, её цветами, её жизнью.
Шестьдесят три года, а только сейчас научилась говорить это короткое слово: нет.