Сестра играла на струнах души, словно виртуозный скрипач, извлекая из них фальшивые ноты нужды. Обман стелился за ней тенью на протяжении долгих лет, но пелена спала с глаз Елены лишь сейчас, когда Светлана, с приторной мольбой на устах, заговорила о пансионате для их матери, цветущей здоровьем вопреки всем тревожным предчувствиям.
— Лена, умоляю, мне нужна твоя помощь! — голос Светланы сочился патокой отчаяния. — Можно я приеду? Мне больше не к кому обратиться, я в тупике!
Елена устало вздохнула. Последняя их встреча состоялась полгода назад и оставила горький привкус. Светлана, вечно живущая в долг, пыталась вытянуть из Елены крупную сумму и, получив отказ, разыграла оскорбленную невинность. И вот, снова…
— Что у тебя случилось? — стараясь сохранить непроницаемость, спросила Елена.
— Мама… — зарыдала сестра в трубку. — Ей… очень плохо, Ленчик…
Плечи Елены невольно напряглись, словно предчувствуя удар. С матерью у нее всегда были натянутые отношения. Память услужливо подбросила картинку пятилетней давности: скандал из-за развода, материнский упрек в том, что Елена сама виновата в неверности мужа.
С тех пор их общение ограничивалось лишь дежурными поздравлениями по праздникам. А вот Светлана, любимица матери, всегда находила с ней общий язык.
— Что с мамой? — с тревогой спросила Елена.
— Я расскажу, когда приеду, хорошо? — снова всхлипнула Светлана.
— Ладно, — после короткой паузы ответила Елена, — приезжай, я жду.
Светлана появилась через сорок минут.
— Спасибо, Леночка, что не прогнала… — проговорила она, проплывая в квартиру сестры. — Можно я присяду?
— Да, конечно.
Помолчав, Светлана попросила воды и, сделав несколько жадных глотков, начала издалека:
— Беда с нашей маман, Лен. Вчера плиту забыла выключить, а позавчера в тапочках ушла из дома. Ходила кругами возле магазина… Хорошо, соседка увидела и привела ее домой.
Елена почувствовала, как внутри все сжалось. Симптомы напоминали болезнь маминой сестры, ушедшей из жизни год назад. Правда, тетя была старше матери лет на пятнадцать.
Тем временем Светлана продолжала плести паутину слов:
— Лен, я думаю, ее нельзя оставлять одну. Вдруг она опять забудет газ выключить… — она беспомощно махнула рукой. — Я не могу за ней присматривать. Так что…
— Я тоже не могу, — отрезала Елена. — У меня работа, сама знаешь, ненормированная.
— Вот и я о том же! — подхватила сестра, словно ухватившись за спасительную соломинку. — Поэтому я думаю, что единственный выход — найти хороший пансионат.
Она украдкой взглянула на сестру и, не дожидаясь ответа, выпалила:
— Я уже присмотрела один, очень приличный. Правда, он… дороговат.
— Сколько? — уточнила Елена.
— Сто пятьдесят тысяч в месяц, — выпалила Светлана. — Но там все включено: питание, уход, медицинское наблюдение… и развлекательная программа.
Пока Елена переваривала эту новость, сестра снова заговорила:
Мужу просто зарплату задерживают сейчас...Скоро должны всё выплатить.
— Да никто и не говорит! — заторопилась сестра, словно пойманная с поличным. — Просто… понимаешь… у меня тут… ну, скажем так, назрела целая лавина финансовых проблем, которую нужно срочно остановить. А ты… ну…
Под пристальным взглядом Елены Светлана окончательно запуталась в словах и умолкла, словно загнанный зверь.
Елену во всей этой истории что-то настораживало, словно фальшивая нота в стройном хоре. С матерью она говорила в последний раз пару месяцев назад, на день рождения. Тогда ментальное здоровье родительницы не вызывало у нее ни малейшего беспокойства. Да и младшую сестру она знала чересчур хорошо. Светлана жила за счет мужа, чьи доходы оставляли желать лучшего, и периодически пыталась выудить из него очередной кредит.
— Ладно, Свет, я подумаю, что можно сделать, — ответила Елена, стараясь сохранить ровный тон, — но сначала мне нужно поговорить с мамой.
Лицо Светланы вдруг вытянулось, словно тесто, готовое сбежать из формы.
— А… Э… Зачем? — пролепетала она, избегая взгляда сестры.
— А почему нет? — Елена вскинула бровь, чувствуя, как подозрения сгущаются в ее душе.
— Да нет, если хочешь, конечно, говори. Но мне кажется, не стоит… Она решит, что мы обсуждаем ее за спиной, и обидится.
— Завтра съезжу к ней, а там посмотрим, — отрезала Елена, пресекая дальнейшие возражения.
— Ну, как знаешь, — пожала плечами Светлана, — только ты про пансионат пока ни слова, лады? Не хочу ее расстраивать.
Когда Светлана ушла, Елена всерьез задумалась, чувствуя, как внутри нарастает тревога. У нее была хорошая работа, и зарплата позволяла откладывать деньги. Но сто пятьдесят тысяч в месяц…
— Да что же это за пансионат такой? — прошептала она, чувствуя раздражение на себя за то, что не попросила Светлану показать ей его.
Впрочем… прежде всего нужно выяснить, что происходит с матерью.
На следующий день после работы Елена отправилась к матери. По дороге женщина сильно переживала, как та ее встретит, что скажет?
Мать открыла дверь довольно быстро. Выглядела она так же, как и при последней встрече: седые волосы аккуратно уложены, спина прямая, взгляд ясный и внимательный. Никаких признаков старческой немощи или, тем более, "жуткой болезни".
— Лена? — удивилась мать, словно увидев призрака. — Сколько лет, сколько зим… Не ожидала… Что-то случилось?
— Привет, мам, — отозвалась Елена, стараясь казаться непринужденной, — да вот, мимо проходила и решила заглянуть…
— Ну, проходи, раз мимо проходила.
Мать впустила Елену, и та прошла в гостиную. Как и всегда, там царил почти маниакальный порядок. Совершенно не вязалось это с образом больной женщины, страдающей забывчивостью и рассеянностью…
— Чай будешь? — спросила мать, направляясь на кухню.
— Буду, — отозвалась Елена.
Сев за стол, женщина огляделась. На плите было чисто, газ выключен. На столе лежала раскрытая книга, между страниц – изящная закладка. Обстановка казалась совершенно обычной, нормальной и ни разу не зловещей, как рисовало ее воображение.
Мать поставила на плиту чайник, и его до блеска начищенный бок отразил нетерпеливый огонь конфорки. Она обернулась к Елене.
— Ну, и какими ветрами тебя занесло в наши палестины, Ленок? — спросила она, прищурившись. — Только, умоляю, без этих сказок про «шла-шла и вдруг пришла».
«Ага, мать в своем репертуаре, острит, – пронеслось в голове у Елены. – И, кажется, вполне себе ничего».
— Как здоровье, мам? – осторожно поинтересовалась Елена, решив уклониться от вопроса.
— Нормально. А что такое?
— Да так… Со Светой вчера говорила. Она намекнула, что ты… Ну… – Елена запнулась, подбирая слова. – Что тебе помощь нужна.
Мать удивленно вскинула брови, отчего на лбу пролегли две четкие морщинки.
— Помощь? Мне? С чего бы вдруг? В библиотеку хожу, с палками скандинавской борозжу окрестности, к соседке на дачу помогать выбираюсь время от времени… Да все у меня в порядке… – Она внимательно посмотрела на дочь, словно пытаясь заглянуть в самую душу. – Лен, выкладывай, что происходит? Просто так ты ко мне не ездишь.
Чем дольше Елена сидела у матери на кухне, вдыхая знакомый запах ванили и герани, тем сильнее крепла уверенность: с матерью все в порядке. Но природное упрямство и червь сомнения, посеянный словами сестры, не давали покоя.
— Мам, – решительно начала Елена, – а с памятью у тебя как? Случалось, газ забывала выключить или еще что-нибудь подобное?
Мать замерла, как изваяние. Затем подошла к дочери, приложила прохладную ладонь ко лбу и спросила с тревогой:
— Лена, что с тобой? Ты меня пугаешь… Какие еще проблемы с памятью? Мне всего-то семьдесят три!
И тогда Елена выложила матери все, что услышала от Светланы накануне.
— А-а, – протянула мать, прищурившись, – пансионат, значит? И, случайно, денег на это благое дело она у тебя не просила?
— Просила… – выдохнула Елена, чувствуя, как внутри нарастает неприятное предчувствие.
На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов.
— Да-а-а уж… – покачала головой мать, и в ее глазах мелькнула искра опасного гнева. – Знала я, что у Светки нашей тяга к авантюрам, но чтоб до такой степени… Впрочем…
Она внимательно изучала лицо дочери.
— Вы давно с ней не общались?
— Месяцев пять точно, – отозвалась Елена. – А что?
— А то, что эта прохиндейка вляпалась в микрокредит под бешеные проценты, – отрезала мать, – и заложила… мою квартиру!
Елена подскочила, словно ее ударило током.
— Как это возможно?
— А вот так! – голос матери звенел от раздражения, почти переходя в крик. – По доверенности! Выудила она у меня доверенность, сказала, что для каких-то дел нужно. А я, старая дура, развесила уши… А узнала обо всем, когда мне коллекторы звонить начали, грозили, как будто я лично им должна.
— Не может быть! — ахнула Елена. — И на какую же пропасть она себя обрекла?
— Боюсь, там уже бездна, больше миллиона, — прошептала мать, словно произнося приговор.
Елена замолчала, оглушенная услышанным. Слова матери эхом отдавались в голове, складываясь в зловещую картину.
"Значит, вот куда Светке деньги понадобились…" — пронзила ее мысль. — "Не тихий пансионат для матери, а бездонная долговая яма…"
И тут ее словно молнией ударило.
— Значит… что теперь? — с трудом выговорила она. — Квартиру… могут отнять?
— Света клянется, что не допустит. Но… — мать оборвала фразу, бессильно качнув головой.
— Верится с трудом, — горько заключила Елена. — Мам, ну почему ты мне ничего не сказала?
— А зачем? — мать пожала плечами. В ее глазах плескалась усталость и затаенная обида. — Мы же с тобой… чужие, можно сказать. Да и чем бы ты помогла?
Елена не успела ответить. В дверь настойчиво зазвонили, мать поплелась открывать, и в следующее мгновение в квартиру вихрем ворвалась Светлана.
— Мам, тут такое… Мне нужно… — она замерла, увидев Елену.
Секунда, другая… Сестры смотрели друг на друга, разделенные пропастью обид и недомолвок. И Елена, нарушив тишину, тихо спросила:
— И тебе не стыдно?
— Э… — Светлана попыталась выдавить улыбку. — А чего стыдиться-то? Ну, пошутила я насчет мамы… Делов-то.
— Ты зачем квартиру заложила?! — голос Елены, несмотря на попытки сдержаться, прозвучал как удар грома.
Светлана беспомощно взглянула на мать, ища поддержки, но та отвернулась. Елена же надвигалась, словно неотвратимая буря:
— То, что ты живешь не по средствам и тонешь в кредитах, — твое дело. Твоя жизнь, делай с ней что хочешь. Но то, что ты втянула сюда маму, то, что попыталась переложить свои проблемы на мои плечи, — это уже за гранью! — она перевела дыхание, пытаясь унять дрожь в голосе. — И выдумала же… Пансионат… Как у тебя только язык повернулся?!
В повисшей тишине Светлана вдруг всхлипнула.
— Я… Я не хотела… Так получилось… Просто… Мужу зарплату задерживают, а я… А мне…
Она запнулась и скомканно закончила:
— Я думала, сама справлюсь… Я не думала, что придется маму…
— То есть вместо того, чтобы сказать мне правду, ты предпочла ложь? — продолжала давить Елена.
— А ты бы помогла, если бы я призналась?
— Конечно, нет!
— Ну вот! — Светлана была готова разрыдаться.
— Света… — тихо сказала Лена, и в голосе ее прозвучала боль. — Но ведь правда все равно бы всплыла…
— Не всплыла бы! — запальчиво воскликнула Светлана. — Вы с мамой все равно не общаетесь, откуда бы ты узнала? А я бы через месяц-другой со всем расплатилась! А теперь…
Взгляд Светланы вдруг потух, в нём отразилась полная растерянность, и у Елены невольно похолодело внутри.
— Что случилось, Света? — спокойно спросила мать, стараясь не выдать беспокойства.
— Всё рушится, мам, — плечи Светланы словно под тяжестью невидимого груза поникли. — Я… я честно пыталась, правда. Но через неделю… вашу квартиру отберут.
Елена заметила, как посерело лицо матери, и рванулась было к ней, но Света опередила её. Заботливо усадив мать в кресло, она, делая вид, что говорит нечто само собой разумеющееся, произнесла:
— Лен, ну у тебя же деньги есть! Помоги, а?
— Нет! — резко отрезала Елена, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — И не проси!
— Да не мне, маме! Если выгонят, куда она пойдёт? На улицу?
— Не выгонят, — возразила Елена, стараясь говорить как можно спокойнее. — Она будет жить у меня. А ты, милая, будешь сама расхлёбывать то, что натворила. Я понятно выражаюсь?
Светлана бросилась к матери, ища у неё поддержки.
— Мам, ну скажи ты ей! Уговори её! Иначе мы останемся без крыши над головой!
Обе сестры уставились на мать, словно ждали приговора. А та медленно переводила взгляд с одной дочери на другую и наконец заговорила:
— Знаешь, Светочка, что я тебе скажу… Ты с юных лет была, как та стрекоза из басни. Трудиться не любила, а свои проблемы всегда старалась спихнуть на чужие плечи. В принципе, мне-то что? — она пожала плечами и горько усмехнулась. — Ты взрослая женщина, замужем. Если вас с мужем всё устраивает, то кто я такая, чтобы указывать, как вам жить? Но всему, знаешь ли, приходит конец…
— Мам… — попыталась перебить её Светлана, но мать подняла руку, останавливая её.
— Погоди, я ещё не закончила! — В голосе матери зазвучала сталь. — Ты перешла все границы своим враньём. Надо же додуматься! Заставить родную сестру поверить, что я выжила из ума!
Мать хотела что-то добавить, но, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху, погрузилась в тягостное молчание.
— Мам… — робко прошептала Светлана, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Прости меня…
— Да ну тебя! Я столько раз уже слышала твоё «прости», что оскомина на зубах… За свои поступки нужно отвечать, Света!
— Так, стоп! — вмешалась Елена, решив, что пора заканчивать этот фарс. — Мама, собирай вещи. Ты переезжаешь ко мне.
— Как это? — растерянно переспросила мать, не веря своим ушам.
— Да очень просто, — с натянутой улыбкой ответила Елена. — У меня просторная двушка, как-нибудь уживёмся. А квартиру… пусть забирают.
Она бросила презрительный взгляд на сестру.
— И пусть это останется на твоей совести, Светик!
— Лена! Ты… да ты что?! — взвизгнула Светлана, в её голосе прорезались истеричные нотки. — Это же… это жестоко!
— Жестоко? — переспросила Елена, не опуская глаз. — А врать про больную мать, по-твоему, не жестоко? Подставлять её под долги не жестоко?!
Светлана вдруг разрыдалась, всхлипывая и размазывая по лицу тушь.
— Ну да, я поступила плохо! Но я же извинилась! Нельзя же меня вот так, одну, бросить с этими проблемами!
— Ещё как можно, — отрезала Елена, чувствуя, как крепнет её решимость. — И брошу! Потому что… ну, Света, ты взрослая женщина, у тебя муж есть. Разберётесь как-нибудь без меня.
Светлана помолчала, словно обдумывая её слова, а потом подняла заплаканные глаза на старшую сестру и почти с ненавистью прошипела:
— Да уж… Не знала я, что ты такая… Сердце у тебя словно льдом сковано, ни капли сочувствия!
— Теперь знаешь, — усмехнулась Елена, в ее голосе звенел металл, — так что, Света, танцуй, раз музыка играет. Все твои беды — мышиная возня. Иди работай. Пусть твой благоверный тоже делом займется, а не штаны протирает. Продайте что-нибудь, если приспичило!
— Долг у меня неподъемный, — прошептала Светлана, точно из последних сил, — продавать придется только квартиру…
— Ну, что ж, я тебе удочку закинула, а выуживать рыбу будешь сама, — отрезала Елена, словно захлопнула дверь прямо перед лицом.
Светлана, отчаявшись, объявила себя банкротом. Теперь она надрывается на двух работах, учась жить по средствам, затягивая пояс потуже. Мать же, обретя приют у Елены, неожиданно нашла с ней общий язык, и в их доме воцарился, пусть и хрупкий, но мир.