Библейская лингвистическая шизофрения
Если бы слова ходили к психоаналитику, to cleave лежало бы у него на кушетке чаще других. Оно буквально не может определиться, кто оно — топор или клей.
С одной стороны, to cleave — это чисто глагол мясника и хирурга: рассекать, раскалывать, разрубать.
The sword cleaved the enemy’s shield.
Меч рассек щит противника.
Но стоит перевести взгляд в сторону Библии, и глагол вдруг становится нежным и романтичным:
A man shall leave his father and mother and cleave unto his wife.
И прилепится к жене своей.
То есть — простите — одно и то же слово означает и разделить надвое, и соединиться навеки. Глагол-шизофреник с религиозным уклоном.
Как же так вышло? Всё, как всегда, — из-за староанглийского. В древности существовало два разных глагола:
1. cleofan — “рассекать”, родом из германских языков, и
2. clifian — “прилипать”, “держаться рядом”, родом из тех же болот, но с другим настроением.
И вот, в процессе исторического хаоса оба слова слились в одно – и теперь to cleave означает одновременно и рубить, и склеивать.
В результате английский язык получил не просто антоним, а антоним в самом себе. Библейская символика тут почти поэтична: что Бог соединил, то человек разрубил — и всё в пределах одного глагола.
Поэтому если вы вдруг услышите:
“He cleaved to his ideals.”
…не спешите представлять, как человек рубит свои идеалы пополам. Возможно, он просто к ним крепко прицепился.
А если прочтёте в хронике:
“The axe cleaved the log.”
— это уже не философия, а чистая физика.
В итоге to cleave стало идеальным лингвистическим тестом на контекст. Смысл узнаётся только по окружению — как характер человека в обществе: с кем стоишь, таким и слывёшь.
Так что запомните: если в английском вас cleaved, всё зависит от ситуации. Или вас нежно обняли, или аккуратно раскололи надвое. И, как ни странно, оба варианта вполне грамматически корректны.
More anon