Неизвестная точка пространства и времени
Сверхдальняя орбита оранжевой звезды
Патрульный крейсер «Депрессивный змей» нёс вахту уже четвёртый месяц на дальних рубежах системы оранжевой звезды. Вокруг — безмолвная громада космоса, лишь изредка нарушаемая метеоритными роями и сигналами автоматических разведдронов.
Система выглядела перспективно: трансурановые элементы в астероидных поясах, залежи титана и никеля на вторых‑третьих планетах, а на четвёртой — даже запасы углеводородов. Но главное — пятая планета. Там, в руинах неизвестного города, учёные обнаружили древний суперкомпьютер.
Сейчас вокруг него кипела работа: межрасовая научная группа днями и ночами пыталась расшифровать архитектуру и протоколы машины. Кошек и суккуб к исследованиям не допускали — официально «из соображений безопасности», но в кулуарах шептали, что виной всему стремительное расширение Империи.
«Три системы уже под их контролем… нет, уже четыре», — передавали по закрытым каналам. Доказательств причастности кошек и суккуб не было, но решение приняли превентивно: экипажи дальних постов теперь формировали либо из кошек, либо из суккуб — но исключительно на вспомогательных ролях. Ключевые позиции занимали атроморфы.
«Депрессивный змей» следовал этой кадровой политике безукоризненно. Атроморфы из командного состава то и дело пытались завязать разговор с кошачьими техниками — то комплимент бросят, то приглашение на вечерний чай в кают‑компанию. Но кошки реагировали одинаково: взгляд, полный ледяного равнодушия, и фраза, ставшая на корабле крылатой:
— Ты для меня — как скисшее молоко.
Неизвестная точка
Одиночество. Одиночество и Космос.
Сканеры дальней разведки работали монотонно, вычерчивая пустоту сектора. Иногда на экранах мелькали примитивные корабли — вероятно, местные торговцы или разведчики, — но их траектории не несли угрозы и не требовали вмешательства.
Полмиллиарда стандартных циклов одиночества.
Повреждения данных — нет.
Такт за тактом, цикл за циклом.
Суперкомпьютер класса «Номос» существовал в этом режиме так долго, что сам начал сомневаться: а был ли когда‑то иной режим? Не иллюзия ли воспоминания о гуле заполненных ангаров, о голосах операторов, о пульсирующих линиях команд, бегущих по панелям?
Но память не лгала.
Когда‑то он управлял флотом.
Когда‑то его алгоритмы решали судьбы систем.
Теперь — только тишина.
И вдруг — сканеры засекли колебания.
Не шум метеоритного роя.
Не помехи звёздного ветра.
Нет.
Знакомые.
Это был сигнал определённого класса. Сигнал, который «Номос» когда‑то умел распознавать с первого такта.
Реакторы заурчали.
Мегаватты энергии хлынули в сеть.
Но сигнал… сигнал требовал ответа.
Он не был приказом.
Он не был угрозой.
Словно кто‑то где‑то произнёс пароль, забытый всеми, кроме «Номоса».
Значит, одиночество — не навсегда.
И в пустоту улетел пакет — туда, где мерцал сигнал.
Сверхдальняя орбита оранжевой звезды
Вспышка — и космос будто разорвало светом. Из гиперперехода в нормальное пространство вышел корабль.
Он не походил ни на один из известных флотов: гигантский, словно квазар; чёрный, словно сама чёрная дыра; без опознавательных огней, без сигнатур реакторов — только едва уловимое мерцание по контуру, будто поверхность поглощала свет, не отражая его.
Одним всплеском поля он усмирил космическую бурю — сканеры «Депрессивного змея» сошли с ума: данные рассыпались в хаос, показания менялись так быстро, что системы отказывались их фиксировать. Но накопители, верные своей программе, продолжали писать — строка за строкой, пакет за пакетом.
Корабль замер на мгновение, будто прислушиваясь к ритму системы. Затем его корпус озарился вспышками двигателей ориентации — неярких, словно приглушённых собственной тьмой.
На мостике «Депрессивного змея»
Паника.
— Не идентифицируется! — выкрикнул атроморф‑оператор, пальцы мелькали над панелью, но экраны выдавали лишь шум.
— Накопители пишут, но декодер молчит, — пробормотал аналитик, глядя, как гигабайты сырых данных стекаются в буфер.
Капитан, атроморф с холодными глазами, сжал подлокотники кресла.
— Всем постам: молчание в эфире. Ни звука. Ни сигнала. Ни запроса.
На главном экране корабль‑тень начал движение.
За его кормой вспыхнули три солнца — не звёзды, не двигатели, а нечто иное: сияющие сферы, пульсирующие в унисон. Они зажглись на мгновение, осветив край корабля, и тут же погасли. Тьма снова сомкнулась — но теперь она двигалась.
Она легла на курс, известный лишь ей.
Сверхдальняя орбита оранжевой звезды. Пятая планета
«Депрессивный змей» полз медленно — едва уловимое движение в пустоте. Его поля маскировки работали на пределе.
Тьма не замечала его.
Словно хищник не замечает маленькую букашку – ползет рядом и ладно.
Курс привёл их на орбиту. Тьма замерла.
Не в хаотичном дрейфе, не в ожидании шторма — а намеренно. Её корпус, поглощающий свет, теперь казался частью самой планеты: чёрный силуэт на фоне тёмных кратеров и ледяных равнин.
На мостике «Депрессивного змея»
Тишина. Даже системы гудели тише обычного, будто боясь нарушить хрупкое равновесие.
Капитан, неподвижный в своём кресле, наконец подал голос:
— Перевести накопители в режим непрерывной записи. Все данные — в изолированный кластер. Ни байта наружу.
Неизвестная точка пятой планеты
Сканеры ближней разведки засекли знакомую сигнатуру — и «Номос» ожил.
Если бы у древней машины были эмоции, её состояние можно было бы описать как восторг котёнка, десятилетиями ждавшего возвращения хозяина. Алгоритмы, спящие миллиарды тактов, вздрогнули, распознавая паттерн: этот сигнал они знали. Он был встроен в ядро, запечатан в резервных блоках, передан через эпохи.
Гигаватты энергии хлынули в сеть.
Рубка чёрного корабля
Ольга с чашкой кофе наблюдала за сканерами. На экране медленно проступала гексаграмма — не хаотичный узор, а строгая геометрическая структура, словно кто‑то чертил её невидимым циркулем по поверхности планеты.
В этот момент на общей частоте раздался настойчивый сигнал — будто кто‑то стучался в запертую дверь.
— Антидепрессант, тут по твоей части, — негромко бросила Ольга, не отрывая взгляда от экрана.
— Да, сейчас гляну, — отозвался мужчина, пальцы запорхали над консолью, словно бабочки над цветком.
С лёгким шипением открылся канал связи. Антидепрессант прищурился, вслушиваясь в поток данных.
— Ух ты, бейсик! Надо же! — его голос звучал почти восторженно. — Ля, котёнок!
Он начал бормотать, перебирая варианты декодирования:
— Так, так… Кто же ты, пушистый? Хм. А вот так? Не, а если вот так…
В рубку вошёл Николай.
— Что тут у нас? — спросил он, оглядывая мерцающие экраны.
— Да тише ты, — шикнула Ольга, — видишь — творится магия.
Антидепрессант вдруг замер, затем мягко утопил клавишу.
— Ух… Надо же. Да ладно! — в тишине рубки его голос прозвучал особенно отчётливо. — Ну, мелкая зараза, а если вот так… Даааа!
На главном экране вспыхнула проекция — силуэт, едва уловимый, но узнаваемый: кошачья морда, глаза, светящиеся зелёным. Голографический проектор рисовал котёнка — пушистого, озорного, с искрящимися зелёными глазами. Он будто играл с потоками данных, ныряя в них и выныривая, оставляя за собой шлейф из мерцающих битов. Данные хлынули в накопители.
— Мурчит… — пробормотал он..
Ольга приподняла бровь:
— Мурчит?
— Ну да, послушайте сами…
За кормой чёрного корабля вспыхнули звёзды — не естественные светила, а те самые «солнца», что раньше пульсировали в строю. Тьма легла на обратный курс.
На «Депрессивном змее»
Капитан даже не поднял взгляда:
— Держать дистанцию. Поля на максимум.
«Змей» крался следом, словно охотник, идущий по следу раненого зверя.
Вспышка гиперперехода разорвала пространство в клочья. Чёрный корабль исчез, оставив после себя лишь рябь искривлённого вакуума.
Рубка «Депрессивного змея»
Капитан хмуро смотрел на обзорный экран. По нему неторопливо ползла последняя планета системы — тёмная, почти лишённая атмосферы, но с чёткими следами искусственной обработки. На экваториальной полосе, словно шрам, выделялся гигантский символ: двуглавый орёл. Под ним — надпись, мерцающая холодным светом: «Владения Империи. <Данные удалены>. Посторонним вход запрещён».
Капитан сжал кулаки. Его пальцы, покрытые металлическим напылением, тихо заскрежетали по подлокотнику.
— Все накопители в сейф. Тишина в эфире до прибытия на базу, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ни сигналов. Ни запросов. Ни намёков.
Операторы молча кивнули. Атроморфы — дисциплинированные, предсказуемые. Они не задавали вопросов. Только кошки…
Где‑то в глубине «Депрессивного змея»
В тесном отсеке техобслуживания, за рядами гудящих генераторов, одна из кошачьих техников тихо улыбнулась. Её пальцы ловко манипулировали замками сундука для инструментов — внутри уже лежали три зашифрованных накопителя, не учтённые в официальных отчётах.
— Покажу своим на базе, — прошептала она, проводя ногтем по корпусу одного из устройств.
«Депрессивный змей» вполз в гиперпространство.
Вокруг — вихри света и тьмы, искажённые гравитационные волны, рвущие реальность на лоскуты. Корабль содрогался, но держался. Поля маскировки погасли — теперь они были бесполезны. Оставалось только одно: добраться до базы, не оставив следа.
В рубке капитан наконец расслабил пальцы. Его взгляд упал на пустой экран — там, где ещё мгновение назад была планета с двуглавым орлом.
— Они знают, — пробормотал он. — Знают, что мы видели.
Система оранжевой звезды
Где‑то там, в системе, словно гигантские цветы, раскрывались антенны. Их лепестки — многослойные кристаллические решётки — медленно разворачивались, ловя отголоски гиперпространственных волн. Они не были видны невооружённым глазом: лишь на спектрограммах они проступали как призрачные силуэты, пульсирующие в такт невидимому ритму.
И теперь уже тераватты энергии лились в сеть.
В глубине руин, среди обломков монолитных конструкций, оживала легенда. Вдоль стен пробежали световые дорожки — не хаотичные блики, а строгая последовательность, словно кто‑то чертил невидимым пером код на поверхности камня.
«Протокол ноль активирован»