Зинаида Петровна кипела, как самовар.
А Мишка… стоял, опершись на подоконник, высокий, плечистый, растерянный. Он раньше думал, что громче гидравлического домкрата только мотор «Волги» ревёт. Ошибался.
— А теперь послушай меня, — Зинаида Петровна буквально загнала парня в угол.
И хотя была на голову ниже, казалась выше — как дубовая тень, которую солнце не пробивает.
— Моя дочь не как сорняк росла, — закачался перед Мишкиным носом острый палец, — чтобы я её за первого встречного проходимца отдавала! Жизнь не позволю ей испортить!
Мишка открыл рот — и тут же закрыл. С какого конца с такой бурей разговаривать? Он, правда, любил Катю. Честно. Просто. Без ухищрений. Но объяснить это человеку, который с порога осуждает — труднее, чем вытянуть заклинивший болт на старой «шестёрке».
И тут — хлопнула дверь. Катя вернулась.
Мать мигом изменилась. На лице — улыбка, такая приторная, что ею можно было бы смазывать пироги вместо крема.
— Ой, Катюшенька, принесла блюдо? Молодчина. Сейчас пирог-то и вынем…
Катя, светлая, открытая, даже не подозревала, что мамина благосклонность — ширма, тонкая как папиросная бумага.
Через полчаса чай был выпит, пирог — исчез, а Михаил ушёл домой, оставив на кухне запах хвои своего одеколона.
— Катенька, — Зинаида Петровна аккуратно накрыла ладонь дочери своей ладонью— тёплой и всё ещё пахнущей тестом. — А ты уверена, что вы не спешите? Сейчас же… как модно: повстречаться, присмотреться… Немножко. Совсем чуть-чуть.
Катя улыбнулась мечтательно, как девушка, которой влюблена по уши.
— Нам не нужно присматриваться, мам. Мы любим друг друга.
— Ясно… — тихо выдохнула мать.
И умолкла.
Она знала — перед ней не девочка, которую можно ткнуть носом в правильное, а молодая женщина, наследница упрямства её самой. Богатырского, неподъёмного.
Но под этим упрямством — та самая легкомысленность… лёгкая тень первого Зининого брака...
...Зина вспоминала иногда своего первого мужа — того красивого, беззаботного, веселого парня, который умел рассмешить её одним поднятием бровей. Он не был отцом Кате, но отпечаток оставил глубокий.
Если бы она была терпеливее…
Если бы не торопилась с разводом…
Если бы в тот вечер он не пошёл через весь город после застолья у друзей…
Там, на тёмной дороге, где фонари гасли ещё до полуночи, и случилось — автомобиль, шаг в сторону, и всё.
С того дня Зинаида Петровна жила между двумя сожалениями:
что вышла за него… и что не удержала.
Она горевала года два, пока не встретила Петю. Надёжного. Добросовестного. Тихого. Он избавил её от одиночества и подарил взамен лучшее, что мог подарить любимый человек — дочурку Катю.
Но судьба — женщина безжалостная. Петя не дожил до Катиных четырёх лет. И Зина поклялась:
ни одной новой семьи. Только дочь...
...Катя росла будто в теплице: свет, удобрение, любовь — всё в избытке.
Принцесса, у которой не было обязанностей, кроме как блистать.
Зина работала на двух работах, чтобы у дочки были кружки, игрушки, платьица с кружевами, уроки вокала, английского, живописи.
Она сама заплетала ей косички до четырнадцати лет — каждый волос к волоску, как будто от этого зависела судьба целого мира.
— Учись, — говорила мать, — образование — твоя страховка. А если повезёт — встретишь хорошего мужа и жить будешь спокойно и счастливо, а главное – беззаботно. Не работать, не суетиться…
Катя хорошела день ото дня. И Зина всё чаще думала, что красота — капитал. И тратить его нужно мудро.
Она уже планировала: «Вот закончит второй курс, подберу ей жениха — надёжного, с перспективой…» — когда в Катиной жизни появился он.
Мишка. Работяга. Золотые руки.
И... зарплата небольшая, отец редактор, мать учительница. Никаких «возможностей, перспектив».
Сначала Зина действовала мягко:
— Он мало зарабатывает…
— Джаз слушает… ну какая польза от этой музыки?
— Одежда у него очень простая…
Но дочь только смеялась:
— Мама, это мелочи. Мы любим друг друга.
И тогда терпение лопнуло.
Как нитка, которой тащили слишком тяжёлый груз.
Она пришла к Мишке домой — с угрозой во взгляде.
— Если ваш сын женится на моей дочери, — сказала она родителям Михаила, — получите во мне врага на всю жизнь!
Учительница и литературный редактор — люди мягкие, интеллигентные — от такого напора потеряли дар речи.
— Катя — не единственная девушка на свете, — пыталась объяснить мать Миши. — Сынок, ты ещё встретишь свою.
— Если будущая тёща против… — вздохнул отец, — редко что хорошее выходит.
Миша уважал родителей, но решение было за ним.
Он готов был вынести всё — холод, укоры, недоверие.
Он любил Катю.
Но произошёл разговор, который действует сильнее, чем удар.
Катя стояла возле окна. В комнате пахло мандаринами и чем-то горьким — будто разрезали только что ветку туи.
— Мы должны расстаться, — произнесла она, не смотря ему в глаза.
— Я должна думать о будущем. Я… не виновата, что хочу лучшей жизни.
— Конечно, — тихо сказал Миша. — Все хотят хорошо жить. Но кто сказал, что наша любовь… мешает этому?
— Ты меня не понимаешь! — взвилась Катя. — Любовь — это не всё! Для семьи нужно больше! Намного больше! И… — она сглотнула. — Боюсь, ты не сможешь мне этого дать. Не через год. Не через десять.
Он слушал, и каждое её слово было как гвоздь в грудь.
— Тогда… давай расстанемся, — наконец сказал он. — И я не держу зла. Ты достойна… того, кого считаешь достойным. Правда.
Он ушёл. Без криков. Без сцены.
И в тот вечер, впервые за много лет, Михаил заплакал...
...Годы пролетели как один миг.
Миша много работал. Потом открыл собственный небольшой автосервис. Потом — второй. Потом сеть стала расти, как крепкое дерево, которое наконец пустило корень.
А потом, в одной из мастерских, он встретил Марину и сердце встрепенулось.
Расписались. Родился мальчик. И вот уже второй уже был на подходе.
...В тот солнечный день Михаил помог жене выйти из машины.
— Аккуратней, милая…
Марина улыбнулась — открыто, тепло.
— Говорят, в этом кафе подают лучший шоколадный пирог в городе, — сказал он, расправляя плечи.
— Тогда поспешим. А то малыш уже бунтует, сладенького хочет — она погладила живот.
Пока Миша переставлял машину, Марина вошла внутрь. А он повернулся — и услышал:
— Миша?!
Голос до боли знакомый.
Голос прошлого.
Он обернулся.
И увидел их.
Катю. Похудевшую и без искорки в глазах, будто что-то живое из неё вынули и не вернули.
И рядом — Зинаиду Петровну. Уставшую. Постаревшую сильнее возраста.
Обе смотрели на него глазами людей, которые поняли: их выбор когда-то был ошибкой.
Недавно они узнали, насколько поднялся Миша. Случайно. Кто-то рассказал. И между ними снова была ссора: Катя обвиняла мать, мать — оправдывалась.
— Привет, Миша, — первой заговорила Катя. — Надо же… вот так встреча.
Он посмотрел на неё спокойно.
Спокойнее, чем ожидал сам от себя.
И вдруг понял: то, что болело раньше — больше не болит. Не царапает. Не цепляет.
— Вы ошиблись, женщина, — произнёс он так ровно, будто точил нож. — Мы с вами не знакомы.
Михаил развернулся и вошёл в кафе.
Туда, где его ждала жена.
Где пахло шоколадом и тёплым домом.
Катя стояла неподвижно — как человек, который опоздал на поезд собственной судьбы.
Зинаида Петровна, оправившись, проворчала:
— Я ж сказала! Новый твой ухажёр — тоже не тот! Сидит у тебя на шее и пьёт!
Катя вспыхнула:
— И кто бы говорил! Это из-за тебя я вообще в эту кашу попала!
— Не сметь мне дерзить! — отрезала мать.
Но в голосе — не злость. Горечь.
Они ушли, каждая обвиняя другую.
Но обе знали истину: шанс, который был им дан судьбой — они отвергли сами.
А Мишка в это время сидел напротив Марины, держал её за руку, слушал, как она рассказывает что-то смешное про малыша, и думал: «Вот она… моя жизнь. Та, что мне и была предназначена.»
И шоколадный пирог действительно был лучшим в городе.
Но слаще его было только тихое, глубокое чувство внутри — чувство правильно сделанного шага вперёд.
Ещё больше рассказов и рецептов здесь🔽