Анна Петровна смотрела на парочку, сидящую напротив неё за скромно накрытым столом, и её сердце сжималось. Но не от умиления, как они, вероятно, полагали, а от холодной, ясной оценки. Её внук, единственный и когда-то обожаемый Павлик, и его невеста Карина, девушка с хищным блеском в глазах и слишком уж белоснежными винирами. Они принесли её любимый торт «Птичье молоко» из дешёвой кондитерской — жест, рассчитанный на то, чтобы растопить её сердце, но который лишь подтвердил её подозрения.
– Бабуля, мы тебя очень любим, – начал Павел, его голос дрожал от тщательно отрепетированного волнения. Он взял её сухую, морщинистую руку в свои, мягкие и ухоженные. – Ты у нас одна, самая лучшая. Ты всегда была рядом.
Анна Петровна слабо улыбнулась, кивнув. Она знала эту прелюдию. За шестьдесят восемь лет жизни, сорок из которых она вела свой «бизнес», она научилась распознавать её безошибочно. Сейчас последует просьба. Неприятная. Дорогая. Она вспомнила, как держала этого самого Павлика, крошечного и сморщенного, на руках в роддоме. Как учила его ходить, читала ему сказки, откладывала с каждой пенсии, чтобы купить ему первый велосипед. И вот он сидит здесь, взрослый мужчина, и собирается её ограбить с самой обезоруживающей улыбкой на свете.
– И мы бы никогда… никогда бы не стали тебя беспокоить, если бы не крайняя нужда, – подхватила Карина, её глаза моментально наполнились слезами. Актриса погорелого театра. – У нас свадьба на носу, бабуль. Мы так хотим, чтобы всё было красиво, как у людей. Создать семью, родить тебе правнуков… А тут…
Она картинно всхлипнула, и Паша обнял её за плечи, бросая на бабушку умоляющий взгляд.
– У нас долги, бабуль. Старые, ещё до нашего знакомства накопились. Не хотелось начинать семейную жизнь с такого груза. Мы думали, по-быстрому расплатимся, сыграем свадьбу, а потом… потом всё наладится. Но кредиторы давят. Угрожают.
Анна Петровна отпила чай из своей любимой чашки с синими цветами. Квартира, в которой они сидели, была её крепостью. Старая «сталинка» в центре города, с высокими потолками, лепниной и паркетом «ёлочкой». Здесь она вырастила своего сына, отца Павла, здесь же и похоронила его сорок дней спустя после его жены, погибших в автокатастрофе. Павел остался у неё, и она вложила в него всю нерастраченную любовь. Отдала ему всё, что могла. Как оказалось, зря.
– И что же вы от меня хотите, детки? – её голос прозвучал так, как и должен был звучать голос сентиментальной старушки: тихо и участливо.
Павел глубоко вздохнул, собираясь с духом.
– Бабуля, мы тебя очень любим, но нам придется заложить твою квартиру, – выпалил он. Карина рядом с ним замерла, вперив в Анну Петровну взгляд, полный отчаянной надежды. – Это ненадолго! Буквально на год. Мы возьмём кредит под залог, закроем долги, сыграем свадьбу. У меня на работе скоро повышение, зарплата вырастет, мы всё быстро выплатим и снимем обременение. Ты же не хочешь, чтобы мы плохо начинали семейную жизнь?
Они смотрели на неё, два молодых, красивых хищника, уверенные, что загнанная в угол любовь и жалость заставят её отдать им последнее. Они видели в ней лишь старую женщину в вязаной кофте, которая печёт пирожки и смотрит сериалы. Они не знали, что «бабуля» в узких, но весьма влиятельных кругах была известна как Анна Петровна. Или просто Петровна. Ростовщица старой закалки, с железной хваткой и чутьём на лжецов. Человек, которому не возвращали долги лишь однажды.
Она прекрасно видела, что их «долги» – это не мифические кредиторы из прошлого. Это свежие, дымящиеся проигрыши Павлика на ставках на спорт и бесконечные покупки Карины в дорогих магазинах. Она видела это по часам на его запястье, которые стоили как три её пенсии, и по сумочке из новой коллекции, которую Карина небрежно поставила на пол у входа.
– Заложить квартиру… – медленно повторила Анна Петровна, глядя куда-то в стену. – Мою единственную квартиру. Где я доживаю свой век.
– Бабуль, ну что ты такое говоришь! – воскликнул Павел. – Мы тебя никогда не бросим! Будешь жить с нами, если что. В большом доме, за городом! Будешь с правнуками нянчиться. Это же просто формальность!
«Формальность», – мысленно усмехнулась она. Она знала, что будет дальше. Квартиру продадут с торгов за бесценок, когда они пропустят пару платежей. А её, если повезёт, сдадут в дом престарелых. Если не повезёт – оставят на улице. Правнуки в загородном доме… Какая дешёвая, избитая ложь.
Но вслух она сказала другое. Её глаза увлажнились, подбородок задрожал. Она включила «бабулю».
– Я… я не знаю, деточки. Мне страшно. Это ведь всё, что у меня есть.
– Мы всё понимаем, – закивала Карина, подсаживаясь ближе. – Но у нас нет другого выхода. Мы на грани. Пожалуйста, спаси нас.
Анна Петровна подняла на них заплаканные глаза.
– Мне нужно подумать. Дайте мне пару дней. Это слишком серьёзное решение.
Павел и Карина переглянулись. В их взглядах читалось облегчение. Не отказала сразу – значит, согласится. Старушку просто нужно немного дожать.
– Конечно, бабуля. Думай, сколько нужно, – сказал Павел, поднимаясь. – Мы тебе завтра позвоним. Мы тебя любим.
Они ушли, оставив на столе надкусанный торт и липкое ощущение предательства. Как только за ними закрылась дверь, слёзы на лице Анны Петровны высохли. Взгляд стал жёстким и холодным, как сталь. Она подошла к окну и посмотрела вниз на то, как её внук нежно целует свою невесту, сажая её в новенький кредитный автомобиль.
– Думать, значит, – прошептала она в пустоту. – Хорошо. Я подумаю.
Первым делом Анна Петровна позвонила не в банк и не к нотариусу. Она набрала номер, который не был записан в её телефонной книжке, но который она знала наизусть.
– Михаил? Петровна беспокоит. Есть работа.
Михаил был бывшим следователем, а ныне – владельцем небольшого частного сыскного агентства. Он был одним из тех, кто когда-то крупно задолжал Петровне, но, в отличие от многих, сумел вернуть долг. Не деньгами, а услугами. С тех пор он стал её глазами и ушами, её службой безопасности.
– Слушаю вас, Анна Петровна, – раздался на том конце провода хрипловатый бас.
– Мне нужна полная сводка по двум персонам. Павел Андреевич Воронов, мой внук. И его невеста, Карина Алиева. Кредитная история, крупные покупки за последние полгода, источники дохода и, что особенно важно, долговые обязательства. Неофициальные тоже. Хочу знать всё. Счета, ставки, кто, кому, сколько. Срок – до завтрашнего вечера.
– Будет сделано, Анна Петровна. А что-то конкретное интересует? Что ищем?
– Ищем наглость, Миша. Ищем дно, до которого опустился мой внук. Выверни их наизнанку.
Она положила трубку и подошла к старому сейфу, спрятанному за картиной с изображением унылого осеннего пейзажа. Она достала папку с надписью «Семья». Там было свидетельство о рождении Павлика, его школьные фотографии, грамоты. Она провела пальцем по улыбающемуся лицу десятилетнего мальчика, который клялся, что, когда вырастет, купит ей домик у моря. Где-то там, по пути к своим дорогим часам и хищной невесте, он потерял не только совесть, но и душу.
Весь следующий день Анна Петровна занималась своими обычными делами. К ней заходил один из её «клиентов» – владелец сети небольших кофеен, которому срочно нужны были деньги на закупку оборудования. Она выдала ему нужную сумму под свой стандартный, весьма негуманный процент, подписав договор, составленный её юристом. Договор, в котором каждый пункт был ловушкой для неосторожного должника.
Павел звонил трижды.
– Ну что, бабуль, ты надумала? – его голос сочился нетерпением.
– Думаю, Павлик, думаю, – отвечала она старческим, дрожащим голосом.
– Ты только не затягивай. Время идёт.
К вечеру, как и было обещано, позвонил Михаил.
– Анна Петровна, информация у меня. Картина безрадостная. У внука вашего долгов на три с половиной миллиона. Не банкам. Частным лицам, весьма серьёзным. Зовут их Тимур и Руслан, люди без сантиментов. Всё – ставки. Футбол, хоккей, даже собачьи бега. Проигрывает по-крупному. Недавно проиграл машину, но выкупил её, взяв в долг у тех же людей под бешеный процент. Срок возврата истёк неделю назад. Ему уже прозрачно намекнули, что бывает с теми, кто не платит.
– А девица?
– Карина Алиева. Официально – безработная. Живёт за его счёт. За последние три месяца потратила с его карт около миллиона. Сумки, туфли, косметология, рестораны. Долгов на ней нет, она предпочитает тратить чужое. Но есть интересный момент. Параллельно она переписывается с неким риелтором из агентства «Быстрые сделки». Обсуждают схему срочной продажи квартиры в центре с дисконтом в тридцать процентов. Квартиры, которая находится в залоге у банка. План простой: дождаться, когда банк заберёт квартиру за долги, и выкупить её через подставное лицо на торгах. Разницу – себе.
Анна Петровна молчала. Всё было даже хуже, чем она предполагала. Они не просто хотели взять кредит. Они планировали не платить по нему, довести дело до торгов и через подставного риелтора выкупить её квартиру за полцены, оставив её ни с чем.
– Спасибо, Михаил. Ты мне очень помог. Счёт, как обычно.
– Анна Петровна… он ведь ваш внук.
– Именно, Михаил. Именно поэтому урок должен быть незабываемым.
На следующий день Анна Петровна сама позвонила внуку.
– Павлик, я согласна, – сказала она голосом, полным смирения и жертвенности.
На том конце провода на секунду повисла тишина, а затем раздался радостный вопль Карины.
– Бабулечка! Золотая ты наша! Мы знали, что ты нас не бросишь! – закричал в трубку Павел. – Мы сейчас приедем! С нотариусом! У нас есть знакомый, всё сделает быстро!
– Нет, – твёрдо сказала Анна Петровна. – Никаких ваших нотариусов. У меня есть свой. Проверенный человек, ещё моего мужа консультировал. Приезжайте завтра ко мне, в три часа. И он подъедет. Подпишем все бумаги здесь.
Павел немного сник, но спорить не стал. Главное – результат.
– Хорошо, бабуль. Как скажешь. Завтра в три.
Ровно в три часа дня в дверь позвонили. На пороге стояли сияющие Павел и Карина. Они принесли шампанское и коробку дорогих конфет. Через пять минут раздался ещё один звонок. Анна Петровна открыла дверь. На пороге стоял Борис Аркадьевич – её юрист. Крупный мужчина лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и манерами бульдога.
– Знакомьтесь, – сказала Анна Петровна. – Это Борис Аркадьевич, мой поверенный. А это мой внук Павел и его невеста Карина.
Борис Аркадьевич молча кивнул, ставя на стол пухлый портфель. Павел и Карина слегка напряглись. Они ожидали увидеть дряхлого старичка, а не этого человека, похожего на коллектора из девяностых.
– Итак, приступим, – без предисловий сказал Борис Аркадьевич, доставая бумаги. – Речь идёт о получении кредита под залог квартиры, принадлежащей Анне Петровне Вороновой.
– Да, всё верно, – засуетился Павел. – Нам нужно пять миллионов.
– Пять? – удивилась Анна Петровна. – Вы же говорили про три с половиной.
– Ну, свадьба, непредвиденные расходы… – промямлил Павел, бросив злой взгляд на Карину.
– Неважно, – отрезал Борис Аркадьевич. – Анна Петровна не будет закладывать свою квартиру в банке. Это слишком рискованно для неё.
Павел и Карина замерли.
– То есть как? – спросил Павел. – А что же тогда?
– Анна Петровна сама выступит вашим кредитором, – ровным голосом произнёс юрист. – Она даст вам в долг пять миллионов рублей из личных сбережений.
На лицах молодых людей отразилось недоумение, сменившееся алчной радостью. Взять в долг у бабушки? Это же ещё лучше! Ей можно и не возвращать. Или возвращать годами, по тысяче в месяц.
– Конечно! Это прекрасный вариант! – воскликнула Карина.
– Вот договор займа, – Борис Аркадьевич пододвинул им бумаги. – Ознакомьтесь и подписывайте.
Павел схватил ручку, но Карина его остановила. Она начала читать. По мере чтения её лицо вытягивалось.
– Постойте… что это за условия? – пролепетала она. – Процентная ставка – пять процентов… в месяц? Это же шестьдесят годовых! Это незаконно!
– Между физическими лицами – законно, – холодно пояснил Борис Аркадьевич. – Это стандартная ставка для кредитов высокого риска.
– А это что? – Павел ткнул пальцем в другой пункт. – «В случае просрочки платежа более чем на пять календарных дней, кредитор имеет право потребовать досрочного погашения всей суммы долга с начисленными процентами и штрафом в размере двадцати процентов от суммы займа».
– И это, – добавил юрист, – «В качестве обеспечения исполнения обязательств по данному договору, заёмщики предоставляют в залог следующее имущество: автомобиль БМВ X5, государственный номер… и обручальное кольцо с бриллиантом в три карата, предоставленное невесте заёмщика».
Карина инстинктивно схватилась за свою руку.
– Но это… это грабёж! – выкрикнул Павел. – Бабуля, что всё это значит?
И тут Анна Петровна подняла глаза. В них больше не было ни старческой слабости, ни сентиментальной любви. Только лёд.
– Это значит, внучек, что я знаю про твои ставки. Про долг в три с половиной миллиона Тимуру и Руслану. Про то, как ты выкупал машину.
Она перевела взгляд на Карину.
– И я знаю про твои переписки с риелтором. Про схему с продажей моей квартиры. Думали, я старая дура, которая подпишет всё, что вы подсунете?
Она встала. Маленькая, худенькая женщина в домашней кофте, она вдруг показалась им огромной и пугающей.
– Так вот, детки. У вас есть выбор. Либо вы подписываете мой договор и получаете деньги. И будете платить мне. Поверьте, я умею возвращать свои деньги. Либо вы выходите за эту дверь и разбираетесь со своими проблемами сами. Но тогда можешь забыть, что у тебя есть бабушка. И квартира.
В комнате повисла звенящая тишина.
– Я… мы… – Павел не находил слов.
– Время идёт, – напомнила Анна Петровна. – Тимур и Руслан ждать не любят.
Павел и Карина переглянулись. В глазах Карины плескалась ярость и страх. Она вцепилась в руку Павла.
– Пошли отсюда! – прошипела она. – Она сумасшедшая! Мы найдём другой выход!
– Какой другой? – зашипел в ответ Павел, бледный как смерть. – Ты не понимаешь! Эти люди не будут со мной разговаривать! У меня два дня, или они…
Он не договорил, но Карина и так всё поняла. Весь её лоск, вся её уверенность в себе испарились. Перед ней сидел не успешный жених, а жалкий, напуганный игрок.
Борис Аркадьевич с безразличным видом смотрел на часы.
– Я не могу ждать вечно. У меня другие дела.
Павел посмотрел на бабушку. Она сидела с непроницаемым лицом, словно высеченная из камня. Вся её любовь, вся теплота, которую он принимал как должное всю жизнь, исчезла. На её месте была холодная, расчётливая деловая женщина. Его кредитор.
– Мы подпишем, – выдавил он.
– Нет! – взвизгнула Карина. – Моё кольцо! Машину!
– Нашу машину, – поправил Павел сквозь зубы. – Которую я бы уже потерял, если бы не этот долг. У нас нет выбора, Карина!
С дрожащими руками, под тяжёлым взглядом юриста, они подписали все экземпляры. Карина поставила свою подпись под пунктом о залоге кольца так, словно подписывала себе приговор. Борис Аркадьевич аккуратно сложил документы в портфель.
– Деньги будут переведены на ваш счёт в течение часа, – сухо сообщил он. – График платежей прилагается к договору. Первый платёж – ровно через месяц. Не советую опаздывать.
Когда юрист ушёл, Анна Петровна молча достала из серванта бутылку валерьянки и накапала себе в стакан с водой.
– Деньги получишь, – сказала она, не глядя на внука. – Закрой свои долги. И чтобы я больше никогда не слышала ни про какие ставки.
– Бабушка, я… прости, – пролепетал Павел.
– Не надо слов, – отрезала она. – Будут поступки – будет разговор. А пока у нас с тобой чисто деловые отношения. И не забывай про ежемесячный платёж. 250 тысяч. Плюс основной долг.
Павел и Карина вышли из её квартиры, как побитые собаки. Радости от полученных денег не было. Было только унижение и страх.
Первые несколько недель прошли в лихорадочной суете. Павел раздал долги. Угрозы прекратились. Они сыграли свадьбу – гораздо более скромную, чем планировала Карина. Вместо ресторана на крыше – кафе на окраине. Вместо дизайнерского платья – скромный наряд из салона. Карина улыбалась на фотографиях, но в глазах её стояли злые слёзы.
А потом начались будни. Ежемесячный платёж в четверть миллиона был для их бюджета непосильной ношей. Павлу пришлось продать некоторую дорогую технику, Карине – забыть о походах по магазинам. Они жили от зарплаты до зарплаты, и все деньги уходили на оплату долга бабушке. Анна Петровна не звонила и не напоминала. Просто в назначенный день с их счёта списывалась нужная сумма.
Их отношения дали трещину. Карина постоянно пилила Павла.
– Это ты во всём виноват! Если бы не твои дурацкие ставки, мы бы жили как короли! А теперь я должна считать каждую копейку!
– А ты, значит, ни при чём? – огрызался Павел. – Кто требовал сумки за сто тысяч и отпуск на Мальдивах? Кто с риелтором якшался, чтобы квартиру отжать?
Они всё чаще ссорились. Любовь, если она и была, улетучивалась под гнётом финансовых проблем. Однажды вечером, после очередной ссоры, Павел сидел один перед ноутбуком. Он увидел рекламу букмекерской конторы. «Всего одна ставка, – пронеслось у него в голове. – Небольшая. Выиграю, и нам станет легче. Карина перестанет злиться».
Он поставил десять тысяч. И проиграл. Чтобы отыграться, поставил двадцать. И снова проиграл. К утру он спустил пятьдесят тысяч с кредитной карты, которую тайком оформил от Карины. Начался новый виток падения.
Они продержались четыре месяца. На пятый денег на платёж не хватило. Павел проиграл всё, что мог, и залез в новые долги по кредитке. Он надеялся, что бабушка войдёт в положение, даст отсрочку. Он позвонил ей.
– Бабуль, у нас тут небольшие трудности… Можно мы в этом месяце заплатим чуть позже?
– Договор читал, Павел? – ледяным тоном спросила Анна Петровна. – Там всё написано. Пять дней просрочки.
Через пять дней, когда платёж так и не поступил, раздался звонок от Бориса Аркадьевича.
– Павел Андреевич, добрый день. Информирую вас, что в связи с нарушением пункта 4.2 договора займа, Анна Петровна Воронова воспользовалась своим правом потребовать досрочного погашения всей суммы долга. К выплате: четыре с половиной миллиона основного долга, начисленные проценты и штраф в размере одного миллиона рублей. Итого: пять с половиной миллионов. Срок – 24 часа.
Павел чуть не выронил телефон.
– Но у нас нет таких денег!
– Это уже не мои заботы, – ответил юрист. – В противном случае мы приступаем к взысканию залогового имущества.
На следующий день во двор их дома приехал эвакуатор и двое хмурых мужчин. Они, не обращая внимания на крики Карины, погрузили БМВ на платформу и увезли. Карина билась в истерике.
– Моя машина! Он забрал мою машину!
Вечером к ним приехал сам Борис Аркадьевич. Он молча протянул руку.
– Кольцо.
– Я не отдам! – закричала Карина, прижимая руку к груди.
Юрист вздохнул и достал из портфеля копию договора.
– Сударыня, мы можем сделать это по-хорошему. Или я вызову полицию и напишу заявление о незаконном удержании залогового имущества. Поверьте, так будет дольше и неприятнее.
С рыданиями Карина стянула с пальца сверкающий камень и швырнула его на стол. Борис Аркадьевич достал из кармана лупу, внимательно осмотрел кольцо, кивнул, положил его в бархатный мешочек и ушёл.
Это был конец. Лишившись машины и символа своего статуса, Карина собрала вещи.
– Я не буду жить с неудачником! – кричала она, бросая в чемодан остатки былой роскоши. – Ты всё разрушил! Твоя сумасшедшая бабка нас разорила!
Она ушла, хлопнув дверью. Павел остался один в пустой съёмной квартире, раздавленный и опустошённый.
Через неделю, грязный, небритый и отчаявшийся, он стоял у двери квартиры Анны Петровны. Она открыла не сразу. Посмотрела на него долго, изучающе.
– Что тебе ещё нужно? – спросила она без всякого выражения.
– Ничего, – прохрипел он и вдруг рухнул на колени прямо в коридоре. – Прости меня, бабушка. За всё. Я всё понял. Я такой идиот.
Он плакал, как не плакал с детства, – горько и безутешно. Анна Петровна смотрела на него сверху вниз, и в её стальных глазах что-то дрогнуло. Она не позвала его в квартиру. Просто стояла и ждала, пока он выплачется.
– Встань, – сказала она наконец. – Слёзы – это дёшево.
Он поднялся.
– Машину продали. Она покрыла часть штрафа и процентов, – отчиталась она, как бухгалтер. – Кольцо тоже продадут. Останется долг. Около трёх миллионов. Он по-прежнему на тебе.
Павел молча кивнул. Он был готов ко всему.
– Карина ушла. Я остался один. Без работы, без денег, без всего.
Анна Петровна помолчала, а потом достала из кармана халата записку.
– Вот адрес и имя. Это стройка в Сибири. Начальник – мой старый должник. Жить будете в бараке, работать руками. Будешь получать зарплату. Половину – будешь отправлять мне в счёт долга. Вторую половину – трать как знаешь. Это не подарок и не прощение. Это твой единственный шанс. Или ты едешь туда и начинаешь с нуля, как мужчина, или исчезаешь из моей жизни навсегда.
Она протянула ему записку и несколько тысячных купюр.
– Это на билет и еду в дорогу. Выбирай.
Павел взял записку. Он посмотрел на свою бабушку, на эту маленькую, несгибаемую женщину, которая дала ему самый жестокий и самый важный урок в его жизни.
– Спасибо, – прошептал он.
Через два дня Анна Петровна стояла у своего окна и смотрела, как серая громада поезда увозит её внука на восток. Впервые за долгие месяцы на её суровом лице появилось что-то похожее на печальную улыбку. Урок был усвоен. Цена была высокой, но, возможно, именно такой она и должна была быть.
