Я смотрела на носки. Они валялись у дивана, у батареи, один — вообще на подоконнике. Как его туда занесло? Не знаю. Но это была последняя капля.
Серёжа пришёл в полдвенадцатого. Лицо серое, руки в масле — смывал минут двадцать. Работает на заводе, смена до девяти вечера, потом ещё полтора часа на дорогу. Я молчала. Он молчал. Между нами на кухне храпел его брат-близнец Никита.
— Лен, ну ещё недельку, — прошептал Серёжа, кивнув на Никиту. — Он найдёт что-нибудь, съедет.
Недельку. Уже третий месяц эта «неделька» длится.
Всё началось в апреле. Никита позвонил поздно вечером — голос усталый, просящий.
— Серёг, можно у вас переночевать? На пару дней. Квартиру сдаю, между съёмщиками пауза.
Серёжа, конечно, согласился. Братья-близнецы — как одно лицо, только Никита волосы длиннее носит и в ухе серьга. А характеры? Небо и земля. Серёжа — работяга, всю жизнь на одном месте, ипотеку гасит. Никита — музыкант, по барам с гитарой, сегодня тут, завтра там.
— Лен, ты не против? — спросил Серёжа.
— Конечно нет, — ответила я.
Врала.
Однокомнатная квартира не резиновая. Диван раскладывается, кухня крошечная, ванная совмещённая. Но я думала: ладно, пару дней — не страшно.
На третий день Никита сказал:
— Серёг, а можно мне прописаться? Временно. Для банковской карты нужна регистрация.
— На сколько? — спросила я.
— Да недельки две-три, — махнул рукой Никита. — Формальность.
Серёжа посмотрел на меня. Я пожала плечами. Думала, регистрация — это бумажка, не больше.
Поехали в МФЦ. Сотрудница — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — протянула бланк.
— На какой срок регистрируем?
— На месяц, — начала я.
— На месяц не регистрируем.
Дальше что-то невнятное пробормотала, но я разобрала только "до пяти лет".
— Тогда пять лет, — сказал Сергей.
Я посмотрела на Никиту. Он улыбался.
— Да какая разница? — сказал он. — Я же съеду через две недели.
Серёжа кивнул. Я подписала бумаги. Он же съедет.
Не съехал.
Прошёл месяц. Никита днём спал на кухне, ночью уходил на выступления. Возвращался в три-четыре утра, грохотал дверью, жарил яичницу, включал музыку в наушниках — но так громко, что я слышала каждый бит.
Серёжа молчал. Работал, приходил, падал на диван. Говорить сил не было.
Я пыталась.
— Никит, а когда ты съедешь?
— Скоро, Ленуш. Вот деньги соберу, сниму что-нибудь.
— А носки свои можешь убирать?
— Могу, могу. Извини.
Не убирал.
Носки. Тарелки в раковине. Полотенце на полу в ванной. Пустые пачки от сигарет на подоконнике. Я убирала. Каждый день. Как автомат.
В июне случилось то, о чём я до сих пор не могу говорить без стыда.
Серёжа работал сутки — аврал на заводе, какая-то срочная партия. Я осталась одна с Никитой. Он сидел на кухне с гитарой, перебирал струны.
— Лен, хочешь послушать новую песню?
— Не особо, — ответила я.
Он засмеялся.
— Серёжа тебя совсем забросил, да?
Я промолчала. Потому что это правда. Серёжа работал как проклятый, мы почти не разговаривали, не касались друг друга. Просто существовали рядом.
Никита встал, подошёл.
— Ты красивая, Лен. Серёжа дурак, что не ценит.
Я должна была остановить его. Должна была уйти в комнату, закрыть дверь. Но я не ушла.
Это случилось на кухне. Быстро, почти молча. Потом я сидела на полу, обнимая колени, а Никита курил на балконе.
— Это между нами, — сказал он.
— Да, — прошептала я.
Но тайны не живут долго.
В июле я не выдержала. Никита всё так же жил у нас, Серёжа всё так же работал. Я задыхалась. Однажды вечером, когда Серёжа пришёл, я сказала:
— Мне нужно поговорить.
— О чём? — он снял ботинки, сел на диван.
— О Никите. Он должен съехать.
— Лен, ему некуда.
— Мне всё равно! Я больше не могу! Он здесь три месяца! Это наша квартира, Серёж, наша!
— Он мой брат.
— А я твоя жена!
Серёжа молчал. Потом сказал:
— Ещё месяц. Он обещал, что съедет.
Я заплакала. Не от обиды. От бессилия.
Никита вышел из кухни.
— Серёг, я не хотел создавать проблемы. Если что, я съеду.
— Не надо, — Серёжа махнул рукой. — Останься.
И тут я сорвалась.
— Я спала с ним!
Тишина. Длинная, тяжёлая. Серёжа смотрел на меня, потом на Никиту.
— Что?
— Я спала с Никитой. В июне. Один раз.
Никита опустил голову.
— Серёг, она сама...
— Заткнись, — сказал Серёжа. Голос ровный, холодный. — Заткнись.
Он встал, взял куртку.
— Серёж, куда ты? — я попыталась его остановить.
— Не знаю.
Он ушёл. Вернулся через два дня. Молчал. Я пыталась заговорить, но он отворачивался.
На третий день он сказал:
— Никита, ты остаёшься.
— Что? — я не поверила.
— Он мой брат. Я ему должен 800 тысяч рублей. Он тогда дал мне деньги на первый взнос по ипотеке. Без него у нас не было бы этой квартиры.
— Серёж, но он...
— Я знаю, что он сделал. И ты тоже. Но я не могу просто выгнать его.
Я смотрела на мужа и не узнавала его.
— А я?
— Ты моя жена. Мы разберёмся.
Но мы не разобрались. Никита продолжал жить с нами. Я не выдержала и подала в суд — требовала выселить его.
Судья — мужчина лет шестидесяти — посмотрел на документы.
— Регистрация оформлена на пять лет. Добровольно. Основания для выселения отсутствуют.
— Но он разрушил мой брак! — я почти кричала.
— Это не основание для выселения, — ответил судья. — Обратитесь через пять лет.
Пять лет.
Я вышла из здания суда. Серёжа ждал у машины.
— Ну? — спросил он.
— Отказали.
— Значит, живём дальше.
— Как?
— Не знаю, Лен. Честно — не знаю.
Мы поехали домой. Никита сидел на кухне с гитарой. Улыбнулся.
— Ну что, остаюсь?
Я прошла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать. Посмотрела на обручальное кольцо.
Серёжа говорит, что мы разберёмся. Но я больше не уверена. Мы живём втроём в однокомнатной квартире. Муж молчит. Брат его улыбается. А я считаю дни до конца этих пяти лет.
Но знаете, что самое страшное? Вчера вечером Никита сказал:
— Лен, а может, не надо так напрягаться? Серёжа же работает постоянно. Устает. Мы можем просто... ну, ты понимаешь.
Я поняла.
И впервые за всё это время я испугалась не его. Я испугалась себя. Потому что на секунду — всего на одну секунду — я подумала: а почему бы и нет?
