Олеся пришла ко мне домой в субботу утром. Стояла у двери с красными глазами и дрожащими губами.
— Лиза, можно войти? Мне нужно с вами поговорить.
Начало этой истории читайте в первой части.
Я впустила её, заварила чай. Олеся нервно теребила салфетку:
— Я больше не могу. Не могу участвовать в этом спектакле.
— В каком спектакле?
— В том, где я хорошая, а вы плохая. Где меня хвалят за ваш счёт.
— Олеся, что случилось?
Она достала из сумочки знакомую бархатную коробочку:
— Возьмите серёжки.
— Что? — Я отшатнулась. — Зачем?
— Они не мои. Они были предназначены для вас.
— О чём вы говорите?
Олеся глубоко вздохнула:
— Вчера Валентина Михайловна позвонила маме. Хвасталась, какая она умная. Как правильно расставила приоритеты с подарками.
— И что она сказала?
— Что купила серёжки для вас. Дорогие, красивые. Но потом передумала. Решила отдать их мне, чтобы показать разницу между нами.
У меня закружилась голова. Валентина Михайловна купила серёжки для меня, но сознательно отдала другой?
— Вы уверены?
— Абсолютно. Мама всё записала на диктофон телефона. Хотела, чтобы у неё были доказательства.
— Зачем доказательства?
— Она собирается поговорить с Антоном. Объяснить, что его мать настраивает семьи друг против друга.
Олеся протянула мне коробочку:
— Возьмите. Это ваше по праву.
Я смотрела на золотые серёжки и не могла поверить. Значит, свекровь специально унизила меня. Не по скупости, не по забывчивости — а намеренно.
— А что вы скажете Валентине Михайловне?
— Правду. Что не хочу быть орудием против вас.
— Она рассердится.
— Пусть. Я не буду больше играть в эти игры.
— А Антон?
— Антон меня поддержит. Он и так недоволен поведением матери.
После ухода Олеси я долго сидела с серёжками в руках. Золото тяжело лежало на ладони, но ещё тяжелее было осознание того, что свекровь способна на такую подлость.
Вечером пришёл Денис. Увидел коробочку на столе и нахмурился:
— Это откуда?
— Олеся принесла.
— Зачем?
Я рассказала всё. Денис слушал, бледнея с каждым словом.
— Не может быть, — пробормотал он. — Мама не могла...
— Могла. И сделала.
— Но зачем ей это?
— Чтобы поставить меня на место. Показать, кто здесь главная невестка.
Денис опустился в кресло:
— Господи, Лиза... Если это правда...
— А ты сомневаешься?
— Не хочется верить. Это значит, что мама... что она специально...
— Унижала твою жену. Семь лет подряд.
Он закрыл лицо руками:
— Что теперь делать?
— Не знаю. Это твоя мать.
— Но ты моя жена.
На следующее утро Валентина Михайловна позвонила в истерике:
— Лиза! Что ты наделала?!
— Доброе утро, Валентина Михайловна.
— Какое доброе?! Олеся отдала тебе серёжки! Мои серёжки!
— Которые вы купили для меня?
Повисла тишина. Потом свекровь сдавленно проговорила:
— Кто тебе сказал?
— Неважно. Важно, что это правда.
— Это не то, что ты думаешь...
— А что это, Валентина Михайловна? Объясните.
— Я... я хотела... Серёжки дорогие, а ты их могла потерять...
— Поэтому решили дать их более надёжной невестке?
— Не в этом дело!
— А в чём?
Она опять замолчала. Потом заплакала:
— Ты не понимаешь... Денис мой младший сын... единственный, кто остался рядом... А ты...
— Что я?
— Ты увела его от меня! Раньше он каждый день звонил, приезжал... А теперь только по выходным!
— Так бывает, когда дети женятся.
— Не бывает! Не должно быть! Антон с Олесей каждый день у меня! А вы...
— Мы живём своей жизнью.
— Вот именно! Своей! Без меня!
Наконец-то она сказала правду. Дело было не в моих недостатках, а в её страхе остаться одной.
— Валентина Михайловна, — сказала я мягко, — я никогда не запрещала Денису вас навещать.
— Но ты его изменила! Он стал другим!
— Он вырос.
— Нет! Он стал чужим!
— А унижая меня, вы хотели вернуть его?
— Я думала... если ты поймёшь своё место... если будешь благодарной за каждую крошку внимания...
— То стану удобной невесткой, которая не претендует на любовь мужа?
— Да! — выкрикнула она. — Да, именно так!
Теперь всё встало на свои места. Семь лет унижений, сравнений, пренебрежения — всё это было попыткой вернуть сына.
— Не получилось, — сказала я.
— Что не получилось?
— Денис любит меня. И чем больше вы меня унижаете, тем больше он от вас отдаляется.
— Этого не может быть...
— Может. И есть.
Вечером мы всей семьёй собрались у свекрови. Пришли все: мы с Денисом, Антон с Олесей. Валентина Михайловна сидела красная от слёз.
— Мам, — сказал Денис, — нам нужно поговорить.
— О чём? — всхлипнула она.
— О подарках. О серёжках.
— Я объяснила Лизе...
— Ты ничего не объяснила. Ты семь лет портила нашу жизнь.
— Я хотела как лучше!
— Для кого лучше? Для меня? Я должен был выбирать между женой и матерью?
Антон неожиданно вмешался:
— Мам, а мне ты тоже врала?
— О чём?
— Говорила, что Лиза плохо к тебе относится. Что не уважает. А оказывается, ты сама её травила?
— Не травила! Просто...
— Просто что? — Антон был зол. — Ты нас всех друг против друга стравливала!
Олеся взяла меня за руку:
— Валентина Михайловна, Лиза хорошая женщина. Я это всегда знала.
— А почему молчала? — спросила свекровь.
— Потому что боялась потерять Антона. Думала, если не буду играть по вашим правилам, вы настроите его против меня.
— Я бы не стала...
— Стали бы. Как делали с Денисом семь лет.
Валентина Михайловна заплакала по-настоящему:
— Я же одна... совсем одна... Если вы от меня отвернётесь...
— Мама, — Денис сел рядом с ней, — ты не одна. У тебя два сына, две невестки. Но семья — это не собственность.
— Я это понимаю...
— Нет, не понимаешь. Ты пытаешься всех контролировать.
— А что мне делать? Я привыкла всё решать...
— Привыкай к тому, что мы взрослые.
Мы долго разговаривали. Валентина Михайловна плакала, извинялась, клялась, что всё изменится.
— А серёжки? — спросила она под конец.
— Какие серёжки? — не понял Денис.
— Которые я Лизе купила...
— Оставлю себе, — сказала я. — Как напоминание.
— О чём?
— О том, что любовь нельзя купить. Ни за деньги, ни за унижения.
Через месяц у нас действительно наладились отношения. Валентина Михайловна перестала сравнивать невесток, начала интересоваться моей работой, даже попросила помочь с компьютером.
— Лиза, — сказала она как-то, — а ты меня простила?
— Прощу, если больше не будет никаких игр.
— Не будет. Честное слово.
— И никаких любимчиков среди невесток?
— И никаких любимчиков.
А золотые серёжки я ношу по особым случаям. Они напоминают мне: не всегда подарок — это проявление любви. Иногда это способ показать власть. Но правда рано или поздно всё равно всплывает наружу.
И ещё они напоминают о том, что самые неожиданные союзники могут прийти оттуда, откуда не ждёшь. Олеся могла промолчать, остаться в роли любимой невестки. Но она выбрала справедливость.
А крем за девяносто рублей до сих пор лежит в прикроватном столике. Как память о том, что цена подарка — это не всегда про деньги. Иногда это про отношение. И тогда девяносто рублей могут оказаться дороже золота.