Настя, с особой осторожностью, мило улыбнулась во сне. Улыбка скользнула заманчиво и ускользнула незаметно, как и появилась. На ее худеньком лице можно было заметить отпечаток давней усталости, но сейчас наблюдалось расслабление и спокойствие. Она крепко спала, свернувшись калачиком на свежем белоснежном белье приюта, пытаясь занять, как можно меньше, пространства на кровати. Со стороны казалось, что она впервые отдалась сну и разбудить ее просто невозможно, хоть из пушек пали. Алла Леонидовна, директор центра, тихонько прикрыла дверь и на цыпочках удалилась в сторону своего кабинета.
- Тише девочки, - попросила она сестричек, бегущих по коридору, - пусть Настенька отдохнет.
Но Настя все же услышала шёпот женщины сквозь чуткий сон. Ее губы дрогнули в этот момент, носик приподнялся, ресницы затрепетали немного в безмятежном покое. Она вздрогнула, но не проснулась. Ей снился сладкий сон, прервать который не было сил, хотелось бесконечного его продолжения. Огромная поляна душистой травы разливалась перед ней, перемежалась россыпью разноцветных полевых цветов. Она щедро делилась с ребенком теплом и солнечным светом, разнообразными запахами лета, голосистым пением птиц. Радужные облака, от чисто белых оттенков до синеватых и розовых впечатляли своими роскошными зефирными боками. Звонкий смех разносился вокруг, радость и божественное умиротворение витали повсюду от земли до неба. Сорванные ромашки и колокольчики летели к небу и дождем осыпались в густую траву. Навстречу ей бежала настоящая живая мама. Волосы ее были распущенны, легкое платье струилось вдоль тела. Сейчас, она обнимет ее, сейчас, сейчас… она тянула к ней руки…, но видение растаяло, словно дым, рассеялось, расплылось в эфире, осталась лишь тихая грусть.
Ресницы задрожали сильнее. Девочка открыла глаза, оглянулась вокруг, соображая, где она. Светлые стены комнаты, с веселыми картинками мультяшных героев на стене, успокаивали. Захотелось плакать, но она сдержалась, вспоминая свой сон. Она уже давно не помнила лица матери, забыла тепло ее тела, нежность рук, а так хотелось уткнуться ей в живот и обнять крепко, крепко. Одна единственная маленькая фотография, запрятанная под подкладкой шкатулки, которую бережно скрывала она в своих вещах от детей, была магнитом для нее в часы мимолетного отдыха, которого ей так не хватало в последнее время, но и ее нашла Маша, когда была совсем малышкой, и разорвала в мелкие клочья.
Она устало взглянула вокруг себя, оценила обстановку и снова припала к подушке, стараясь совсем забыться, отречься от действительности, погружаясь в очередной сон.
Четыре дня отсыпалась бедняжка в реабилитационном центре, куда сбежала от своей «любимой», дорогой семьи.
- Настя, доченька, как ты могла? – Строго спрашивал ее отец, узнав, где она находиться. Побагровев от злости, он старался скрыть свою ярость перед директором, изо всех сил снижая тембр голоса. – Мы для тебя все, а ты, неблагодарная. Опозорить нас решила?
Девочка жалась к Алле Леонидовне, ища защиты.
- Владимир Павлович, успокойтесь, - твердо произнесла женщина. – Если вы будете кричать, придется отменить эту встречу.
- Она что? В тюрьме?
- Нет! Она боится вас. Разве вы не видите?
- Меня боится, меня? – Еще больше распалялся отец. – Я же отец!
- Я прошу вас покинуть территорию центра.
- Ладно, все! Я спокоен. – Устало произнес отец. – Дети ждут тебя. Марина разрывается между работой и детьми, взяла отгулы. Ничего не успевает. Возвращайся, быстро. Я все прощу.
- Нет! – Тихо, но твердо произнесла Настя.
- Что? – Отец вскочил со стула. – Да я…
- Успокойтесь. – Теперь встала Алла Леонидовна. – Ведете себя, как деспот. Попрошу вас удалиться.
- Настенька, доченька, без ножа режешь. Дети плачут, тебя хотят видеть. Как мы без тебя, поехали домой, а? - Сдержанно произнес отец и Настя сжалась в комок еще сильнее. Она ясно понимала, что скрывается за этим взглядом, полным циничного презрения. Сердце клокотало без остановки и шустрые мурашики бередили затравленную душу.
- А вы о ребенке подумали? Она выдохлась, хочет поспать, отдохнуть. Взвалили на плечи девочки такой груз.
- А что такого? Все так живут, - произнес оскорбленный папаша.
- Как живут?
- Мы же работаем, заботимся о ней. И, кроме того: у всех есть свои обязанности в семье. Пусть девочка привыкает к ответственности, это ей поможет в жизни.
- В первую очередь, воспитание детей – это ваша прямая обязанность, а вы переложили ее на плечи двенадцатилетнего ребенка.
- И что? Мы же ее не бьем, кормим, поим.
- Она вам не нянька. Она такой же ребенок, а вы об этом забыли. Вы понимаете, что четверо малолетних детей это огромная нагрузка даже для взрослого человека, а для девочки тем более. Посидеть с детьми час – полтора, куда ни шло, но целыми днями заниматься детьми – это же ужас какой- то. Женщины не выдерживают.
- Какая нагрузка – сиди и играй.
- Я смотрю, что с вами бесполезно разговаривать. Вы хоть в курсе, что она пропускает занятия, отстает в школе, спит на уроках, у нее синяки под глазами. А худая какая – в чем душа только держится? Она устала, вымоталась. Ей нужен отдых.
- А мы не устали? Пашем, как лошади. Это временные трудности. Еще год и будет легче.
- Вы смеетесь? Да? Они тянутся уже семь лет. Маленьким детям полтора года и вы считаете – это временно?
- А что? Через год близнецы пойдут в детский сад, а Машка в первый класс, все легче ей будет. Да и Славка уже подрос, будет помогать.
Алла Леонидовна тяжело вздохнула.
- Я вижу вы непробиваемый. Она же просто работница у вас в доме. Она мама четверых детей в двенадцать лет! Вы это понимаете?
- Дочка давай домой. – Отмахнулся отец. Он встал, специально погремев стулом, показывая свою силу. Был он огромного роста, спортивного телосложения. Такие часто работаю вышибалами в клубах. – Марина ждет. – Настаивал мужчина, рассматривая директора центра сверху вниз.
- Нет! – Снова повторила девочка. – Уж лучше в детский дом. - Совсем тихо прошептала она.
- А ты думаешь там жизнь сахар? Вот посмотришь потом… еще прощения просить будешь, умолять вернуться к нам… на коленях приползешь... - он грозил пальцем. - В ноги поклонишься.
- Пусть так, но больше я не могу.
- Марина тебя любит, старается, как может помогать тебе.
-Нет!
- Это же твои братья и сестры. – Доводы сыпались все больше, - они ждут тебя, плачут.
- Да, братья, только ждут они ее, как родную мать, потому что она им настолько стала близка, а вы заняты своими делами. Ей самой нужна мать. Об этом вы не думали? А мамы у нее нет, да и отца она потеряла давным - давно, - горестно произнесла Алла Леонидовна, обняв за плечо девочку. – Пойдем, дорогая.
Ей было жаль маленькую девочку, ставшую многодетной матерью раньше положенного срока.
Когда мамы не стало, Настя не понимала всей беды, навалившейся на нее в одночасье. Она просто тосковала по ней, звала ее перед сном, а утром искала везде, где только можно: за шторами, под кроватью, на балконе. Но ее не было. Она снова плакала и ждала. Со временем привыкла жить с болью в сердце, в ожидании чуда. Вдруг откроется дверь и войдет мама, озаряя комнату ослепительным светом счастья и любви.
Отец не обращал внимания на переживания дочери, ему самому была нужна поддержка и он нашел ее в лице своей любовницы. Неожиданно привел Марину домой, затащив чемодан с вещами в комнату. Веселая и приятная, она ворвалась в жизнь ребенка стремительно, подарив при первой встрече плюшевого зайчика, и быстро перебралась в квартиру, не навязчиво устанавливая свои порядки. Она была спокойной, ласковой первое время, пока не родился родной сын Славик.
Отец уходил на работу и не вникал в дела семьи. Маленькой Насте приходилось время от времени присматривать за братом, играть с ним, прибираться в комнатах, мыть полы, а потом и готовить еду. И в этом не было ничего страшного, даже интересно, но со временем все стало меняться. Когда родилась Маша, Марина стала нервной, озабоченной истеричкой. Много кричала. Ее не устраивало все: жизнь в четырех стенах, пеленки, распашонки и самое главное строптивая девочка рядом, которую все время надо было подталкивать к действиям.
- Твоя дочь не слушается, помогать не хочет. – Говорила она мужу, жалобно состроив недовольное лицо... И отец стал воспитывать ее по - своему, по - отцовски.
- Если ты будешь перечить матери – выпорю и вообще, чтобы я не слышал больше жалоб на тебя. Поняла? Не смей огорчать Марину! – Теребя в руках ремень говорил отец.
Настя смотрела на ремень дикими глазами, полными слез. Обидно было слышать такие угрозы из уст отца. Она ждала его после работы, думала, придет, обнимет, поговорит, а он только ругается всегда и слушает свою истеричку Мариночку. Ах, если бы он ее послушал, обнял, погладил по волосам..., но отец уходил в комнату с женой, а ее оставлял с детьми, в другой, заставляя нянчиться с малышами. Приходилось самой менять подгузники Маше и учить ее ходить. Она сидела среди детских игрушек, не принадлежащих ей, и развлекала своих малышей, ставших для нее родными и такими же ненужными родителям, как сама. Только в детских глазах с тех пор поселилась тоска и печаль.
С рождением близнецов стало еще хуже. Они постоянно ревели. Требовали ухода и внимания. Приходилось носить их на руках и качать, качать ночами, кормить, переодевать, а утром – школа. Там она могла немного отдохнуть, расправить уставшие плечи и вздремнуть минутку другую. Марина же спала в соседней комнате с мужем – отдыхала. Ведь она так устает за день.
Когда детям исполнился год, мачеха вышла на работу, так как засиделась дома, и весь груз хозяйства лег на плечи двенадцатилетнего ребенка.
Два месяца Настя держалась стойко, но сдалась, когда Савушка заболел, и она всю ночь провела рядом с ним, качая, успокаивая, натирая мазями. Даже на минутку не уснула – переживала. В виски била одна единственная мысль – я больше не могу.
Утром отвела Машу в садик, а Славика отправила в школу, сказав, что зайдет в аптеку. И пошла вдоль по улице, пошла ускоряя шаг, а потом побежала в реабилитационный центр, где и попросила помощи, упав без сил в фойе у ног Аллы Леонидовны. Позвали врача. Уложили в кровать, оказали первую помощь.
- Девочка сильно истощена физически и психически. Синяки под глазами – результат бессонных ночей. Издеваются над ней что ли? – Предположила врач.
- Что за родители пошли, дождемся, когда она придет в себя. Сама все расскажет.
И Настя рассказала о своей нелегкой судьбе.
-Бедная сиротинушка, - вытирала слезы повар тетя Люба, подсовывая ребенку пирожок с клубникой. - Поешь, милая. Поешь. Дите совсем, а на нее детей взвалили. мачеха она и есть мачеха. Родная мать так бы не сделала.
- Разные они бывают - матери. - Алла Леонидовна передала документы на комиссию. Органы опеки отстранили родителей от своих обязанностей на три месяца и Настя спокойно провела это время в центре с другими детьми. Она подтянулась в учебе и даже стала улыбаться. Лицо ее светилось счастьем, но вопрос о родителях приводил девочку в уныние.
Через полгода она заносила свои вещи в квартиру тети Любы, которая с радостью оформила опеку над ней. Своих детей у нее не было, да и с мужем жизнь не задалась. Так и жила одна, отдавая свою любовь сполна бездомным детям.
-Знакомься, это Фунтик, - говорила она, показывая пушистого, упитанного кота с длинными шикарными усами. Он пытливо обнюхал гостью и начал тереться об ее ноги. - Смотри - ка, признал за свою. Живем дальше, - весело звучал голос тети Любы. - Устраивайся давай. Вот твой диван. А здесь уроки будешь учить, там ванна, кухня тут. Будем чаи с тобой распивать и смотреть в даль далекую, притягательную, и мечтать. Любишь мечтать?
В распахнутое окно ворвался вольный ветер. На горизонте солнце клонилось к закату и виднелась река.
-Красота какая!
-А то! Мы с тобой еще прокатимся на катере по ней, там уж точно красоту увидишь. Шикарные поляны и земляника. А запах какой! С ума сойти можно! Присоединяйся.
Она подвинула девочке чашку с чаем, печенье и полную вазочку варенья.
Настя с удовольствием села за стол, без суеты, криков, назиданий. У ног ее улегся Фунтик, мило мурлыкая. Он закрыл глаза и помахивал хвостом от удовольствия, давая понять, что никакие силы в мире не могут теперь причинить девочке зло.
Наверное это и есть настоящее счастье: тихое чаепитие в кругу добрых спокойных людей, любимых животных, неспешный разговор ни о чем, но обо всем на свете, когда невидимые глазу нити доброты, связывающие одинокие сердца, еще больше наливаются силой и прочностью.
Пусть так будет всегда. Счастья вам, дорогие!