Маргарита Львовна уже минут десять топталась перед дверью родного дома. Она то нервно барабанила кулаком по старинному стеклу в резной деревянной раме, то звонила, то снова стучала.
— Чёрт возьми, меня не пускают!
Ключи, которыми она открывала эту дверь всю свою жизнь, вдруг перестали подходить. Замки стояли новенькие, будто вчера с завода. Это выводило Маргариту Львовну из себя просто до трясучки.
— Саша, да открой же ты, наконец!
Она уже не просто звала, а почти кричала, пританцовывая на одной ноге от нетерпения.
— Ты что, оглохла там?
А в это время Александра сидела в своей комнате и преспокойненько щёлкала клавишами ноутбука. Работала, видите ли. Конечно, она прекрасно знала, что свекровь вот‑вот нагрянет с инспекцией. Но, честно говоря, ей до смерти не хотелось видеть эту напыщенную особу. Так что она и не думала торопиться открывать.
На самом деле у неё было своё маленькое, но такое сладкое развлечение — представлять, как перекосит лицо Маргариты Львовны, когда та узнает, что её драгоценный домик слегка… как бы это помягче… сменил статус.
Грохот усилился. Стекло аж задребезжало. Похоже, свекровушка перешла в наступление, пуская в ход и руки, и ноги.
— Боже, да она же так чёртом дверь вынесет! — усмехнулась про себя Александра, лениво поднимаясь с кресла.
Она нацепила на лицо самую приторную из своих улыбок и пошла открывать.
— Маргарита Львовна! Какая неожиданность! Как же я рада вас видеть! — пропела Александра, демонстрируя все 32 идеально ровных белоснежных зуба. — Проходите. Чувствуйте себя как дома.
Свекровь практически влетела внутрь, едва не сбив невестку с ног. Как обычно, она выглядела словно музейный экспонат — чопорная и старомодная до мозга костей. Ещё бы, с её‑то дворянской кровью. Строгое пальто и шляпка, которая, казалось, вышла из моды ещё при царе Горохе. Да ещё и эта её громадная сумка — скорее походный рюкзак, чем дамская сумочка.
— Александра! Это что за безобразие? — начала она с места в карьер. — Я к тебе с визитом, а ты мне тут замки сменила и дверь не открываешь!
Она разразилась какой‑то витиеватой тирадой на французском, от которой у Александры только глаза на лоб полезли. Ни слова же не понимает.
— Как ты посмела замки поменять, Саша? — свекровь швырнула на вешалку своё пальто с воротником из какого‑то несчастного зверька.
— Ах, да, поменяла. Знаете, немножко забеспокоилась. Мало ли, воры. А ведь замки в этом доме, кажется, со времён Екатерины Великой не меняли.
— Ты о чём вообще? — свекровь погрозила пальцем прямо перед носом невестки. — Это мой дом. Я тебе его, между прочим, просто подарила. В нём выросла я и целых три поколения нашей семьи. Здесь прошли моё детство, юность. — Она перешла на драматический шёпот. — Отсюда НКВД уводили на расстрел моего прадеда. А он, между прочим, был потомственным дворянином и офицером, чтобы ты понимала. А теперь я не могу попасть в свой родной дом. Как ты могла, негодная?
Александра даже не пыталась скрыть, насколько ей доставляет удовольствие наблюдать, как свекровь выходит из себя. У неё в рукаве был козырь поувесистей.
— Понимаете, Маргарита Львовна? — она сделала театральную паузу. — А ведь дом теперь не совсем ваш. Вы не волнуйтесь так. У нас с Юрием теперь всё по‑другому. Вот, убедитесь сами.
Она протянула свекрови конверт с бумагами. Сохраняя невозмутимое выражение лица, Маргарита Львовна нахмурилась. С презрением взглянув на белый конверт с печатью областного краеведческого музея, всё с тем же надменным видом она вытащила из своей необъятной сумки старинный монокль.
— Нет, вы только подумайте. Монокль в двадцать первом веке, — и принялась изучать документы.
С каждой прочитанной строчкой её лицо менялось, как погода в апреле.
«Результат независимой экспертизы дома», — гласила бумага с государственным гербом. «Дом по улице Пугачёва, 21, признан исторической памяткой архитектуры и подлежит удалению из жилого фонда ввиду своей уникальности».
Смысл этой справки наконец дошёл до Маргариты Львовны. На её лице выступили белые пятна — верный признак того, что внутри у неё просто кипит от возмущения. Она перечитывала бумаги снова и снова, как будто надеялась, что буквы волшебным образом изменятся.
А Александра стояла рядом с каменным выражением лица. Хотя внутри её просто распирало от злорадства. Она видела, что свекровь вот‑вот взорвётся, как пороховая бочка. Но не собиралась её успокаивать. Наоборот, ей было адски любопытно посмотреть, как этот подарок судьбы для Маргариты Львовны превратится в её персональный кошмар.
Но Александра пошла на это сознательно. Слишком много она уже натерпелась от этой аристократки недоделанной, которая в глаза называла её простолюдинкой и считала недостойной даже сидеть за дворянским столом.
— Это что за бред? — наконец выпалила свекровь. — Какая ещё, к чёрту, памятка? Какой исторический фонд? Ты что, с ума сошла? Да, дом старый, ему почти 300 лет. Но я здесь выросла и хочу, чтобы здесь выросли мои внуки.
— С убийственным спокойствием ответила Александра: — Я просто обратилась к специалистам. И они мне сообщили, что дом подлежит охране как памятник истории. С ним нужно будет поступить по закону. Он не должен оставаться в частных руках. Кстати, мне уже предложили компенсацию, — добавила она с наигранной радостью. — Квартиру в новостройке и деньги на ремонт. Какой‑то местный меценат расщедрился.
Маргарита Львовна схватилась за голову, словно боялась, что та сейчас отвалится.
— Но ведь я же тебе этот дом подарила, чтобы избавить себя от забот. Я думала, вы с моим сыном создадите семейные очаги и будете счастливы. А тут какая‑то памятка. Боже мой, какой кошмар!
— Понимаете, Маргарита Львовна, — Александра не могла уже сдержать торжествующую улыбку, — вы, наверное, сами не подумали, что дом, возможно, нуждается в защите и заботе гораздо больше, чем вы и ваши нервы. Поэтому мы с Юрием и решили, что так будет лучше для всех. Вот и пригласили экспертов.
Маргарита Львовна вдруг преобразилась. Её лицо напряглось ещё сильнее, а в глазах промелькнул хитрый блеск. По всему было видно — она лихорадочно просчитывает варианты. В последние годы этот дом был для неё настоящей обузой. Но теперь… Теперь всё менялось.
— Ты не имела права делать это без моего согласия, Александра! — воскликнула она. — Как ты вообще могла так поступить? Этот дом — наша гордость. Это не просто жильё. Это наша история, — с невыносимым пафосом заявила свекровь.
Александра уже открыто ухмылялась.
— Мы с Юрой больше не собираемся жить в этом историческом здании. Хочется элементарного комфорта, знаете ли. А здесь сейчас даже туалет, простите, на улице.
Она положила на стол ещё одну бумагу.
— Чтобы свекровь могла оценить сумму компенсации и предложенное жильё взамен: я получу квартиру в новостройке и приличную сумму денег. Думаю, для нас с вашим сыном это довольно выгодно, — не без злорадства ответила она.
Маргарита Львовна буквально закипала от ярости. Её взгляд метался по комнате, словно в поисках чего‑то, что могло бы её успокоить.
— Это никуда не годится, никуда! Это что‑то невообразимое! — она перешла почти на визг. — Ты, Сашка, конечно, хитрая штучка, но я тебе ещё устрою. Я не позволю, чтобы дом, принадлежавший моей семье, стал какой‑то там памяткой. Ты будешь за это отвечать. Это фамильное имущество!
Александра встала и, одарив свекровь ещё одной сияющей улыбкой, подошла к шкафу.
— Милейшая Маргарита Львовна, если вы подзабыли, то позвольте напомнить: вы здесь уже даже по документам не хозяйка. Я успела переоформить имущество на себя — ведь это был ваш подарок. Правда? Или я вас тогда на свадьбе неправильно поняла? — она сделала паузу. — Но тогда зачем было подписывать дарственную? И самое главное — какой смысл цепляться за то, что давно разваливается на глазах? У нас с вашим сыном ни за что не хватит денег на реставрацию — это бешеные суммы.
Маргарита Львовна слушала, хмурилась и наконец решилась на крайние меры.
— Ну что ж, милочка, — процедила она сквозь зубы, — если уж дело дошло до того, что ты теперь всё решаешь, то я буду действовать соответственно. Всё, что ты натворила, я буду оспаривать в суде. И посмотрим, кто окажется прав. Ты ещё долго не увидишь своей новенькой квартирки, попомни мои слова.
— Конечно. Суд — отличное место для подобных разбирательств, — невозмутимо согласилась Александра. — Однако, боюсь, у вас будет маловато оснований для жалоб. К тому же, — она хитро прищурилась, — компенсация за дом весьма щедрая, и я, так и быть, выделю вам часть. Для вашего спокойствия, разумеется.
— Нам не о чем больше говорить, Александра, — отрезала свекровь и вылетела за дверь в полном расстройстве чувств.
Александра прекрасно понимала, что свекровь вряд ли что‑то сможет сделать, но та, конечно, попытается.
На следующий день Маргарита Львовна встретилась с сыном. Юрий, разумеется, знал обо всей этой истории, но, как и мать, отнюдь не был в восторге. Он сдержанно выслушал её причитания.
— Мам, ты серьёзно думаешь, что ещё можно вернуть этот дом? — спросил он устало. — Ты же сама отдала его нам.
— Но это же наша родовая усадьба! Наша история! — всплеснула руками Маргарита Львовна.
— Вот Саша и решила, что лучше пусть в нём устроят какой‑нибудь музей, а мы будем жить в нормальных условиях — в новой квартире. Забудь ты уже об этом доме, займись своей жизнью. А в нашу, пожалуй, лучше не лезь. — Он помолчал и добавил: — Что касается воспоминаний — никто не помешает тебе ходить туда, как в музей.
Маргарита Львовна побледнела. Её губы дрожали, но она сдержалась — не стала устраивать новую сцену. Молча развернулась и пошла к выходу. У двери обернулась:
— Вы ещё пожалеете. Это не конец.
Юрий лишь устало покачал головой.
Тем же вечером Александра и Юрий сидели на кухне их старой квартиры. На столе лежали документы о компенсации и ключи от новой квартиры.
— Ты уверена, что мы правильно поступаем? — тихо спросил Юрий.
— Абсолютно, — твёрдо ответила Александра. — Этот дом требовал таких вложений, которые мы никогда не смогли бы потянуть. А теперь у нас будет нормальное жильё, где не надо чинить крышу каждые два года и топить печь зимой.
— Мама никогда этого не примет.
— Пусть не принимает. Но это наш выбор. И наш шанс на нормальную жизнь.
За окном медленно опускались сумерки. Где‑то в глубине города мерцали огни новостройки — их будущего дома. А старый особняк на улице Пугачёва, 21, ждал своей новой судьбы — судьбы памятника архитектуры, хранящего память о минувших веках.
Спасибо, что читаете мои истории