Настя стояла у окна в послеродовой палате и внутри себя просила Бога, чтобы ребёнок выжил хоть в этот раз. Это уже были четвёртые роды. Три предыдущих закончились плохо — дети умирали, и каждый раз это оставляло огромную дыру в душе. Первого и второго малышей она потеряла ещё до срока, а третьего успела окрестить Ваней — священника вызвали прямо в больницу. Теперь каждую субботу она ходила на маленькую могилку с крестом и тихо плакала там. Врачи каждый раз предупреждали о рисках из-за её хронической болезни, но они с мужем Артёмом не сдавались и пробовали снова.
Страдания после родов были невыносимыми: грудь наливалась молоком, его приходилось сцеживать, а иногда она даже кормила деток других мам в палате — просто чтобы хоть как-то облегчить себе и помочь им. Дома же нужно было как-то остановить лактацию, и это при диабете — жажда мучила особенно сильно. Настя изо всех сил надеялась, что в этот раз всё получится. Но когда роды закончились, в родзале стало тихо, как в могиле. Ребёнка реанимировали — искусственное дыхание, шлёпали по попке, всё делали. Но он так и не закричал. Настя просто разрыдалась.
Её перевели в послеродовую палату, где у каждой кровати стояла детская каталка с новорождённым. Все свёртки тихо посапывали, кроме Настиного — там было пусто. Она отвернулась к стене, чтобы соседки не видели, как она плачет. Вечером подселили новую маму: девчонка лет шестнадцати с неопрятным видом, дредами в волосах, которые явно не мыли давно, и больничным халатом до пят. Соседки смотрели на неё косо, но та, не обращая внимания, просто легла и заснула.
Медсестра принесла свёрток, положила его в кроватку на бочок и слегка похлопала по спинке. Малыш согнулся, как червячок, и зевнул. Настя не могла отвести глаз: малыш потянулся, выпрямился и зачмокал — явно проголодался. Как же просто иногда начинается жизнь — даже если мама выглядит как бродяжка и вынашивала в ужасных условиях. Почему её собственные дети не смогли удержаться в этом мире?
В полночь палату разбудил громкий детский плач: новорождённый требовал еды, а его мама спала без задних ног. Настя взяла малыша на руки и пошла к дежурной.
— Можно я его покормлю? У меня молока хоть залейся, сильно прибывает.
— Конечно, если мама не против.
Настя вернулась и стала кормить. Малыш сосал жадно, словно понимал, что такое угощение не всегда будет. Тут проснулась мамаша, протёрла глаза и уставилась в окно.
— Уже утро? А я хотела свалить по-тихому.
— Свалить? — переспросила Настя. — А малыш?
— Какой ещё малыш? А, этот… — вздохнула без всякого интереса. — Да на фиг он мне нужен. Сейчас напишу отказ и всё.
Она вышла к сестринскому посту. Настя подержала малыша столбиком, дождалась, пока выйдет воздух, и уложила обратно. На бирке значилось: Светлана Петровна, мальчик, рост 50 см, вес нормальный, доношенный. Отец неизвестен. Настя вздохнула, и слёзы снова навернулись — как же так, почему у неё всё время не получается, а у этой — сразу всё нормально.
Света вернулась, порылась в зелёном пакете.
— Блин, сигареты закончились… Девчонки, у кого-нибудь затянуться найдётся?
Мамочки покачали головами. Света пошла на пост, оттуда донёсся приглушённый крик.
— Ты в своём уме? Здесь не подворотня! Иди в палату и до утра чтоб я тебя не видела!
Она вернулась, бурчала что-то под нос, но в итоге уснула. Утром старшая медсестра подошла к Насте и попросила пройти в ординаторскую. Там сидели заведующий и врачи, предложили сесть.
— Слушайте, Настя, — начал заведующий. — У нас тут ситуация: Света написала отказ, и мы должны передать ребёнка в дом малютки. Но вы можете прямо здесь написать заявление об усыновлении, и мальчик останется с вами. Боюсь, родить здорового вы всё равно не сможете.
Настя растерялась: она кормила этого малыша, привязалась к нему. Но согласится ли Артём на чужого ребёнка? Она молчала минуту, потом спросила.
— А нельзя не оформлять усыновление, а просто записать его на меня, будто я родила?
Врачи переглянулись.
— Видите ли, у нас отчётность по мертворождённым, всё фиксируем и передаём куда следует. Есть один вариант: если Света подпишет договор о передаче прав именно вам. Это упростит процедуру, но договор нужно заверить нотариусом, придётся подождать. А она хочет выписаться прямо сейчас. Поговорите с ней, может, пойдёт навстречу.
Настя вышла и почти побежала в палату. Света уже собралась уходить. Настя схватила её за руку.
— Свет, пожалуйста, потерпи ещё чуть-чуть. Я правда хочу забрать твоего малыша себе, но надо нотариуса дождаться, договор подписать. Ты же можешь подождать до обеда?
Света подняла удивлённые глаза, потом сообразила.
— Тысячу дашь, чтоб я тут ещё день торчала в этой больничке?
— Ладно, — согласилась Настя. — Только никуда не уходи.
Она села на койку и позвонила подруге. Подруга приехала на следующий день утром с документами и нотариусом. В ординаторской подписали договор.
— Погоди, Насть, а Тёма-то в курсе? Он согласен?
— Ты вообще рисковая. Вдруг пацан на вас совсем не похож будет?
— Понимаешь, я просила сказать ему, что наш в тяжёлом состоянии.
— Сама не знаю, правильно ли делаю. Но врач сказал, что живого ребёнка я не рожу. А тут реальная возможность.
Артём был так счастлив, что чуть не заплакал. Переспрашивал: «Правда? Правда?» — не мог поверить. Настя подтвердила, и он обзвонил всех родственников и знакомых. Те ахали, поздравляли, напоминали отметить. Пока Настя не выписалась, Артём принимал поздравления и чуть не плакал от счастья. Забирать её приехали родители. Бабушка взяла свёрток, посмотрела на лицо малыша и хихикнула.
— Ой, вылитый Тёмка!
— Мам, ну разве сейчас поймёшь, на кого он похож? По-моему, все малыши одинаковые.
— Да не, серьёзно. У тебя носик с детства был аккуратненький, а у него сразу видно — картошкой будет, точь-в-точь как у Тёмы.
— Ну и хорошо, — весело ответила Настя. — Пусть будет похож на папу.
В детской, которая почти шесть лет пустовала, наконец зазвучал детский голос. Малыш был требовательным, особенно когда дело касалось еды и внимания. Настя спешно готовилась к кормлению и шутливо журила его.
— Ну ты и нетерпеливый!
Артём вошёл и услышал.
— Ты его Костей назвала?
— Ага. Константин. Мне всегда нравилось это имя, если будет мальчик — точно Костя.
Так его и назвали — Константин Артёмович. Родные всё чаще замечали схожесть с Артёмом. Отец и сын стали неразлучны: когда Костик научился ходить, он везде таскался за папой. Стоило Артёму сесть у телевизора, как сын прибегал, забирался на ноги, растягивался и засыпал. Его относили в кроватку.
Через два с половиной года Настя снова забеременела. Теперь она не чувствовала того ужаса, что раньше. Глядя на весёлых Артёма и Костю, она ощущала покой и счастье. Беременность пролетела незаметно и закончилась рождением здоровой девочки. Настя была счастлива до слёз, только жалко, что Артём не был рядом на тех удачных родах. Но муж и так сиял: теперь у них полная семья — папа, мама, сын и дочь. О чём ещё мечтать?
Малышку назвали Софьей: для Насти это обозначало победу над всем тем ужасом, что был раньше, а для Артёма просто красивое имя.
— У нас уже Константин Великий есть, теперь будет и Соня.
Костя с первого дня полюбил сестру — сначала принимал её за игрушку, но быстро разобрался, что это настоящий человечек, и взялся за дело: то соску принесёт, то кроватку качает, когда Соня заплачет. Бабушка не могла налюбоваться внуками, без конца фотографировала: с папой, с мамой, по отдельности.
Как-то Насте позвонили с незнакомого номера. Человек представился нотариусом, сказал, что звонит по поручению Петра Алексеевича Костина — солидный господин хочет переговорить о наследстве. Настя растерялась: какой господин, какое наследство? Нет у неё богатых родственников. Может, спросить у мамы? Но почему не ей позвонили? Вдруг осенило: Пётр Костин — наверное, отец Светы, биологической матери сына. Сердце заколотилось: что им нужно? И правда ли они солидные, если дочь была такой вот бродяжкой?
Настю металась между любопытством и страхом: вдруг расскажут Артёму, и их счастливая семья развалится? Нет, нельзя допустить. Нужно поехать в контору и попросить оставить их в покое. Настя отвела Костю к своей маме, собрала вещи и Соню, вызвала такси и отправилась по указанному адресу.
В конторе её встретил невысокий плотный мужчина лет шестидесяти с удивительно знакомым лицом. Увидев Настю с малышкой, он развёл руками.
— Ой, простите, вам же не с кем было Соню оставить?
— Ничего страшного, — успокоила Настя. — Заодно прогуляемся. Так зачем я вам понадобилась?
— Пожалуйста, не волнуйтесь, я не собираюсь усложнять вашу жизнь, — улыбнулся он. — Наоборот. Кстати, разрешите представиться: Костин Пётр Алексеевич.
Настя протянула руку.
— Настя. А почему вы решили, что мы нуждаемся в вашей помощи?
— Сейчас всё расскажу. Вот ведь как вышло: вы стали мамой моего внука. Моя дочь… — Тут Пётр Алексеевич отвернулся, вытер слезу. — Сбежала из дома в шестнадцать. Её периодически возвращали то с южных курортов, где она гастролировала с какой-то самодеятельной рок-группой. Всё бесполезно: каждый раз, когда я надеялся, что она взялась за ум, она снова убегала. На редкость своевольная девчонка. А три года назад она неизвестно от кого родила мальчика и передала права вам. Об этом мне сообщил знакомый нотариус, который оформлял ваш договор. С тех пор он держит меня в курсе.
— Потом мою дочь видели в компании фаерщиков, представляете? Научилась играть с огнём и зарабатывать этим. Только жизнь не задалась: подсела на таблетки и скончалась от передозировки.
Пётр Алексеевич достал из пиджака фото. Настя смотрела на девушку с белоснежной улыбкой, каштановыми волосами и с трудом узнавала ту бродяжку с дредами, которая отказалась от сына три года назад. Утончённое лицо, умные глаза — что толкнуло её на такой путь? А Костик совсем не похож на неё.
Настя перевела взгляд на Петра и невольно улыбнулась — нос у него был точно такой же, как у внука, настоящая картошечка.
— Пётр Алексеевич, это девочка, моя младшая дочь Соня. А ваш внук с бабушкой на фотографии.
— Ох, я старый дурак, — поморщился он. — Конечно, моему внуку три года. Он уже разговаривает?
— Конечно. И очень смешно, — улыбнулась Настя. — У вас есть его фото? Моя мама постоянно присылает.
Она достала смартфон и показала несколько удачных снимков.
— Прелестный ребёнок. Он кого-то напоминает… Да, наших кровей!
Через пару дней Пётр Алексеевич снова позвонил и попросил прислать ещё фотографий — уже всей семьи вместе. Настя отправила несколько свежих снимков, где Артём держал Костю на руках. Именно тогда Пётр Алексеевич заметил поразительное сходство.
— В общем, не буду вас задерживать, — начал Пётр Алексеевич. — В нашей семье скоро событие: старший сын Вадим женится, появится новый член семьи. Адвокат посоветовал написать завещание с справедливым разделом имущества. Сын знает о внуке и не против включить его. Единственное — просил не вынуждать пожизненно делить с ним.
— Заметьте, по документам он мой настоящий сын. Я бы тоже не хотела внезапно обрести родственников в лице вашей семьи.
— Почему? — разочарованно спросил мужчина.
— Мой муж ничего не знает об усыновлении. Это случилось в роддоме после потери четвёртого ребёнка. Я не хотела его расстраивать. Да и родные ничего не знают. Что сделано, то сделано, и менять не буду.
— Вот как… — задумался Пётр. — Дайте мне немного времени, я придумаю выход из ситуации, чтобы никто ничего не заподозрил.
— А может, просто не будем ничего оформлять? Это похоже на откуп от бедных родственников. Но наша семья не бедствует.
— Какой откуп? Поймите, жизнь непредсказуема. Я хочу, чтобы потомки ни в чём не нуждались.
"Эх, дедушка, ничему тебя история с дочерью не научила: создаёте тепличные условия, а они от скуки сбегают", — подумала Настя, но ничего не сказала. Только пообещала приехать на следующую встречу с Костей.
Следующая встреча оказалась ещё удивительнее — в ресторане, который организовал Пётр Алексеевич. У него был довольный вид. Когда семья уселась, он достал письмо и весело прочёл:
«Привет. Честно, не думала, что ты вообще обо мне вспомнишь. Лет десять назад я бы тебе даже не ответила, а сейчас — ладно, расскажу. Тем более, я уже пять лет как вдова. Когда мы с тобой расстались, я была беременна, но тебе не сказала — срок был маленький, собиралась делать аборт. Думала, твоя Люда всё равно не простит. В итоге аборт не понадобился: я встретила хорошего человека, всё ему рассказала, он женился на мне несмотря ни на что. Родился Артём — и никто даже не заподозрил, что он не от него. Он растил его как родного, сделал из него настоящего мужика».
Артём сначала сидел минут пять молча, переваривал, а потом встал и обнял Петра.
— Так что, дорогие, знакомьтесь: я — отец Артёма, Настин свёкр и дедушка ваших ребят. Вот такой поворот!
Через неделю они встретились уже всем составом — с Вадимом и его женой. Пётр Алексеевич переписал завещание так, что Костя и Соня получили равные доли с детьми Вадима. Семья стала собираться по выходным, дети звали Петра дедушкой Петей. Тайна Насти так и осталась между ней и подругой — никто больше не узнал.