Василий сидел на пороге своего дома и смотрел, как заходящее солнце окрашивает в рыжий цвет крыши соседних домов. Внучка Машенька крутилась рядом, перебирая какие-то игрушки, а он вдруг вспомнил тот случай. Столько лет прошло, а в памяти все стояло как вчера.
— Маш, а хочешь, расскажу тебе одну историю? Про то, как я в детстве кино смотрел?
— Хочу, деда! — обрадовалась девочка и примостилась рядом на ступеньке.
— Только ты маме не говори, что я тебе страшное рассказывал, ладно?
— Ладно, — серьезно кивнула Машенька.
Василий усмехнулся и начал вспоминать.
В деревне Ивановке, где он родился и провел все свое детство, под кинозал переделали старую церковь. Здание было большое, каменное, с высокими узкими окнами. В центральной части устроили зал для кино, а по бокам разместили сельский клуб, библиотеку и контору колхоза. Получалось, что экран повесили как раз там, где когда-то был алтарь.
Старики в деревне качали головами, смотрели на церковь с тоской, но кто их тогда слушал? Молодежь радовалась, что теперь есть где собраться, где кино посмотреть. А уж когда раз в месяц привозили новую картину, так вся деревня сбегалась. Билеты покупали заранее, обсуждали, что покажут на этот раз.
Василию тогда было лет восемь, не больше. В школу еще не ходил, но уже помогал в колхозе. Вставал до рассвета, брал длинную палку и гнал коров на пастбище. За это ему давали молоко и иногда несколько копеек. Денег на кино у него никогда не было, да родители и не дали бы. Отец пил, мать с утра до ночи на поле работала, им было не до мальчишеских развлечений.
Но Василий очень хотел увидеть кино. Остальные ребята рассказывали, как там на белом полотне люди двигаются, разговаривают, стреляют. Это казалось волшебством. Даже радио, которое стояло в клубе и гудело песнями, приводило его в восторг, а уж кино и подавно.
Однажды его друг Колька, который был постарше и поопытнее, подозвал его за угол церкви.
— Вась, хочешь в кино сходить?
— Хочу, только денег нет.
— А не надо денег, — хитро прищурился Колька. — Я тебе лаз покажу. Мы с пацанами всегда так ходим.
Он отвел Василия к задней стене здания, раздвинул кусты и показал на небольшое отверстие в фундаменте. Камни были давно разобраны, образовался проход, достаточно широкий, чтобы пролез ребенок.
— Видишь? Проползаешь тут, потом внутри еще немного, и выходишь прямо за экраном. Садишься тихонько на пол и смотришь. Главное, чтобы взрослые не заметили, но они обычно на экран смотрят, им не до нас.
Василий с восторгом кивнул. В тот же вечер, когда в деревню привезли новую картину про войну, мальчишки гурьбой поползли через лаз. Василий полз последним, сердце колотилось от страха и предвкушения. Внутри пахло сыростью и старым камнем. Наконец он протиснулся в зал и замер.
Перед ним расстилался огромный белый экран, на котором уже мелькали какие-то кадры. В зале сидели люди, их силуэты темнели в полумраке. Слышался гул голосов, кто-то шуршал бумажками от конфет. Василий аккуратно сел на холодный пол рядом с Колькой и другими ребятами и уставился на экран.
Фильм был про танкистов. Василий смотрел, открыв рот, не мигая. Танки гремели, солдаты стреляли, взрывы гремели так, что закладывало уши. Ему казалось, что все происходит по-настоящему, что он сам там, на поле боя.
Но день выдался тяжелый. Утром он с рассвета коров гонял, потом помогал матери на огороде картошку копать. В зале было душно, жарко. Люди дышали, табачный дым стоял столбом. Глаза Василия стали слипаться. Он боролся со сном, тряс головой, но усталость взяла свое. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Всего на минутку, думал он. Всего чуть-чуть отдохну.
Когда он открыл глаза, вокруг была кромешная темнота. Василий сначала не понял, где находится. Потом вспомнил и испугался. Значит, все уже ушли, кино закончилось, а он проспал. Сколько времени прошло? Судя по тому, как темно, уже поздняя ночь.
Он поднялся на ноги, отряхнул штаны. Надо быстрее выбираться, пока мать не хватилась. Хотя вряд ли она заметила его отсутствие, скорее всего, давно спит.
Единственный свет в зале шел от высоких окон. Они были необычные, с цветными стеклами, которые остались еще с тех времен, когда здание было церковью. Луна светила прямо в них, и разноцветные блики падали на пол и стены. Василию стало не по себе. В темноте зал казался огромным и страшным.
Он сделал шаг к тому месту, где был лаз, но тут заметил что-то странное. В проходе между рядами стульев двигалась высокая темная фигура. Василий замер. Сердце его бешено застучало.
Фигура была в длинном черном одеянии, на голове что-то вроде шапки или клобука. Она шла медленно, плавно, не издавая ни звука. Василий хотел закричать, но горло сжалось от страха. Он стоял как вкопанный и смотрел, как фигура приближается.
Она прошла мимо него совсем близко, в каких-то двух шагах. Василия обдало запахом. Это было что-то старое, затхлое, пахло прелой тканью и чем-то еще, чего он не мог определить. Запах был неприятный, но не резкий, скорее тяжелый.
Фигура прошла дальше, к тому месту, где висел экран. И тут Василий увидел то, чего быть не могло.
Экрана не было. Вместо него открылся алтарь. Настоящий церковный алтарь с иконами в золотых окладах. Они висели рядами, сверкали в свете свечей. А свечей было много, целые подсвечники, и все они горели ровным желтым пламенем. На алтаре лежали гирлянды из живых цветов, пахло ладаном и воском.
Фигура в черном подошла к алтарю и начала что-то читать. Голос был монотонный, тихий, слова непонятные. Василий различил, что это молитвы. Мужчина держал в руках кадило на длинной цепи и раскачивал его из стороны в сторону. Дым струился вверх, расплываясь под потолком.
Василий стоял и не мог пошевелиться. Он понимал, что это невозможно. Здесь не может быть священника. Последнего батюшку в их деревне расстреляли еще до войны, прямо на площади. Об этом все знали, хотя вслух не говорили. За веру в Бога наказывали, иконы отбирали и жгли. Откуда здесь взяться целому алтарю с утварью?
Мальчик понял, что видит что-то неправильное, что-то из другого времени. Страх сковал его так, что руки и ноги не слушались. Он хотел бежать, но ноги были как чугунные.
Наконец он заставил себя сдвинуться с места. Медленно, не отрывая взгляда от алтаря, он попятился назад. Священник или монах, кем бы он ни был, продолжал читать молитвы, не оборачиваясь. Василий дошел до стены, нащупал рукой знакомое отверстие лаза и бросился в него.
Он полз, не разбирая дороги, царапая локти и колени о камни. Закрыл глаза и полз на ощупь, только бы быстрее выбраться. Наконец свежий воздух ударил в лицо. Он вывалился наружу, вскочил на ноги и побежал.
Бежал он до самого дома, не оглядываясь. Ворвался в избу, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Мать спала на печке, похрапывая. Отец где-то шлялся, как обычно. Никто не заметил его возвращения.
Василий забрался на свою лежанку и укрылся тулупом с головой. Долго не мог уснуть, все вспоминал ту фигуру в черном, алтарь, свечи. Он решил, что никому не расскажет об этом. Во-первых, не поверят и засмеют. Во-вторых, узнают, что он через лаз в кино лазил, и больше не пустят.
На следующий день он старался не смотреть в сторону церкви. Встретил Кольку, но тот ничего странного не рассказывал, значит, не видел. Да и не было смысла спрашивать, подумают, что выдумывает.
Шли годы. Василий вырос, в армию сходил, вернулся, женился. Перебрался в город Тверь, устроился на завод. Родилась дочка, потом внучка. А тот случай он помнил всегда, до мельчайших подробностей.
— И что это было, деда? — спросила Машенька, когда он закончил рассказ. — Привидение?
— Не знаю, внучка. Может, и привидение. Может, мне почудилось, а может, это и правда было. Церковь та святое место, сколько лет люди туда приходили, молились. Может, оно и помнит.
— А церковь та стоит еще?
— Нет, давно снесли. Лет двадцать назад, может, больше. Построили на том месте магазин.
Машенька задумалась.
— А ты больше туда не ходил?
— Ходил, конечно. Еще не раз в кино лазил через тот лаз. Но больше ничего такого не видел. Все как обычно было. Экран, люди, кино. А та ночь была одна-единственная.
— Страшно было?
— Еще как страшно. Я думал, сердце выпрыгнет. Но знаешь, что самое странное? Тот священник, он зла не излучал. Просто делал свое дело, читал молитвы. Как будто ничего не изменилось для него, как будто он и не знал, что церковь закрыли.
— Может, он просто хотел службу закончить? — предположила девочка.
Василий улыбнулся.
— Может, и так. Кто его знает. Там всякое бывает, где много людей молилось. Говорят, энергия остается, память места.
— Деда, а можно я подруге расскажу?
— Рассказывай, только пусть маме не говорит. А то твоя мать скажет, что я тебе страшилки на ночь рассказываю.
Машенька засмеялась и убежала играть дальше. А Василий остался сидеть на пороге и смотреть на закат. Вспоминал свое деревенское детство, босые ноги на теплой пыльной дороге, запах скошенного сена, вкус парного молока. И ту ночь в старой церкви, которая навсегда врезалась в память.
Может, это и правда было что-то необычное, а может, просто детское воображение разыгралось в темноте. Но Василий знал точно одно: тот запах старого сукна, тот монотонный голос молитвы, те свечи на алтаре он никогда не забудет. Это было слишком живым, слишком настоящим, чтобы быть просто сном.