Что будет «там, где волнительно» — с эрекцией, оргазмом и эякуляцией? Сколько дней жить с катетером и когда вернуться к обычной активности — от тренировок до интимной близости? Как действовать, если вы принимаете антикоагулянты, и почему после идеальной струи нельзя забывать про ПСА?
Во второй части интервью с Истокским Константином Николаевичем, зам. главного врача по урологии, урологом, андрологом, онкологом, д.м.н., доцентом кафедры урологии УГМУ, разбираем деликатные вопросы без мифов и эвфемизмов: что такое «сухой оргазм» и опасен ли он, чем лазерная энуклеация облегчает реабилитацию, когда безопасно возвращаться к сексуальной активности — и зачем план наблюдения так же важен, как выбор методики.
– Константин Николаевич, часто путают термины и пугаются формулировок. Насколько опасна та самая ретроградная эякуляция?
– Для здоровья — не опасна. Ретроградная эякуляция — это ситуация, когда во время оргазма сперма выбрасывается не наружу, а «назад» в мочевой пузырь, а затем выводится с мочой. Ощущения оргазма при этом, как правило, сохраняются, боли нет, вреда организму нет. Вопрос становится существенным в плоскости репродукции: если у мужчины есть задача зачатия, эта особенность может мешать естественному пути.
– То есть репродуктивный вопрос — ключевой?
– Да. Большинство пациентов с аденомой простаты — мужчины старшего возраста, для которых тема репродукции уже не стоит. Но бывают исключения: у кого молодая жена, планы на ребёнка. В таких случаях мы заранее обсуждаем варианты. Есть так называемые «эякуляторно-протективные» техники ТУРП (трансуретральной резекции простаты), когда мы сознательно сохраняем участок ткани позади семенного бугорка, чтобы направить сперму «вперёд». Это не даёт 100% гарантий, но повышает шансы на сохранение антероградной (обычной) эякуляции. Есть и вспомогательные репродуктивные технологии: при ретроградной эякуляции можно забрать сперму из мочевого пузыря и использовать её для оплодотворения — это уже работа смежных специалистов, андрологов и репродуктологов.
– Переходим к реабилитации. Когда пациент уже дома: сколько длится восстановление и какие есть ограничения?
– Главный принцип — щадящий режим. Независимо от методики (биполярный ТУРП или лазерная энуклеация) в первые 3 недели избегаем любой интенсивной физической нагрузки: подъёма тяжестей, активного спорта, резких перегревов. Иногда ограничительный период продлеваем до 4 недель — это зависит от исходного объёма железы, сопутствующих заболеваний и того, насколько объёмным было вмешательство.
– Что строго под запретом в этот период?
– Тепловые процедуры: баня, сауна, горячие ванны — нет. Любое «расширение сосудов» увеличивает риск послеоперационного кровотечения. Из питания убираем острое, очень солёное, алкоголь — он усиливает венозное полнокровие органов малого таза. Наш главный «страх» раннего периода — кровотечение, поэтому мы профилактируем его режимом, диетой и адекватной гидратацией.
– Какие ощущения в мочеиспускании считать нормой? Люди часто тревожатся из-за «режет», «печёт», «часто бегаю».
– Это ожидаемо. Первые 2–3 недели возможны учащённые позывы, рези в конце мочеиспускания, лёгкая болезненность. Был инструмент, стоял катетер — слизистая раздражена. Обычно всё стихает по мере заживления. Клинически заметная разница — после лазера эти симптомы мягче и уходят быстрее: энергия более «деликатная», отёк и воспалительная реакция умереннее.
– Сроки катетера мы обсудили в предыдущей части, но напомню: при лазере чаще 1–2 дня, при ТУРП — 2–3?
– Именно. И чем меньше времени катетер находится в уретре, тем ниже риск уретритов и формирования стриктур (сужений). Это ещё один плюс лазерной техники — короче дренирование, короче госпитализация.
– Отдельный кейс — пациенты на антикоагулянтах. Что вы делаете, если человек приходит на приёме с «тройкой» препаратов и без них нельзя?
– Сначала классифицируем препараты. Есть непрямые антикоагулянты/антиагреганты в таблетках, которыми сложно управлять в острой ситуации. Совместно с кардиологом/терапевтом переводим пациента на управляемую схему — на «прямые» антикоагулянты (например, гепарин и его современные аналоги), где мы можем точно дозировать и контролировать эффект. Параллельно сдаём анализы, оцениваем систему гемостаза (свёртывания). Операцию в такой схеме мы предпочитаем выполнять лазерной энергией — она даёт лучший интраоперационный гемостаз (остановку кровотечения) и меньше травмирует ткани. Важный момент: мы не «снимаем» защиту от тромбозов, мы грамотно её перестраиваем под операцию и ранний послеоперационный период.
– То есть даже на фоне антикоагулянтов операция возможна?
– Да, при правильной подготовке и выборе техники — возможна и безопасна. Ключевое — междисциплинарность и контроль: врач-уролог, кардиолог/терапевт, анестезиолог-реаниматолог, лабораторный мониторинг. И снова: лазерная энуклеация здесь предпочтительна.
– Перейдём к вопросу, который пациенты задают «через раз»: насколько хватает операции? Бывают ли повторные вмешательства?
– Отвечаю всегда одинаково и честно: операция устраняет аденоматозную ткань, но не «удаляет» саму простату. Поэтому теоретически через 20–25 лет аденоматозный рост может возобновиться. В моей практике встречались мужчины, которых оперировали в 55–60 лет, а в 80–85 у них отмечался истинный рецидив — снова нарастала аденоматозная ткань. Это естественная биология: обменные процессы идут, железистая ткань остаётся, и при длительной жизни возможно повторное вмешательство.
– Но это всё-таки редкость?
– Да. У большинства мужчин, которые обращаются после 60–65 лет, при качественно выполненной энуклеации или резекции повторной операции, как правило, не требуется. И дело не только в технике. С возрастом скорость пролиферации (роста) аденоматозной ткани снижается. «Пик» — это диапазон примерно 55–65 лет, дальше темпы обычно угасают. Если в этой возрастной группе мы удалили обструкцию качественно, результата в подавляющем числе случаев хватает «на жизнь».
– Вернёмся на шаг назад. Можно ли резюмировать реабилитационные правила, чтобы пациенту было проще ориентироваться день за днём?
– Короткая памятка выглядит так:
— 0–3 сутки: щадящий режим дома, достаточное питьё, никаких тяжестей. Возможны частые позывы, рези — это норма раннего заживления. При лазере катетер обычно снимаем на 1–2-е сутки, при ТУРП — на 2–3-и.
— 1–2 недели: без спорта, без бани/сауны, без алкоголя, избегаем острых/очень солёных блюд. Прогулки — можно, но без марафонов. Следим за стулом (запоры повышают внутрибрюшное давление — нежелательно).
— 3–4 недели: осторожный возврат к привычной активности. Автопоездки — по самочувствию и с перерывами. Секс — после контрольного осмотра, ориентируясь на комфорт и отсутствие кровянистых выделений.
— Любые признаки кровотечения, нарастающих болей, температуры — сигнал связаться с врачом без отсрочек.
– Про сексуальную жизнь после операции вы уже сказали важные вещи. Добавим ещё один практический акцент: когда именно можно возвращаться к сексуальной активности?
– Индивидуально. В среднем — после 3–4 недель, при условии, что нет свежих выделений крови в моче, нет выраженных болевых ощущений и врач на контрольном осмотре подтвердил хорошее заживление. Важно «не геройствовать» и прислушиваться к себе: первый опыт после перерыва тоже часть реабилитации.
– Если резюмировать про метод: лазерная энуклеация — более «мягкая» реабилитация, меньше выражены дизурические симптомы (нарушения мочеиспускания), короче катетер и стационар?
– Да, это типичная картина. Лазер «режет-коагулирует» одновременно, поле чище, травма меньше — и организм реагирует более спокойно. Но подчеркну: многое зависит от исходного объёма аденомы, сопутствующих болезней, опыта хирурга и дисциплины пациента в раннем послеоперационном периоде. Это совместная работа.
– И последнее: если у пациента есть цель максимально сохранить антероградную эякуляцию, вы обсуждаете это заранее?
– Обязательно. Ставим приоритеты: здоровье и снятие обструкции — на первом месте; сохранение антероградной эякуляции — по мере технической возможности и с реалистичными ожиданиями. Обсуждаем «эякуляторно-протективные» техники, риски и вероятности, а при необходимости — маршрутизируем к репродуктологам для планирования альтернативных сценариев зачатия. Главное — чтобы пациент выходил на операцию понимая, что и почему мы делаем, и с какими изменениями он столкнётся после неё.
– Спасибо за такой «приземлённый» и подробный разбор. Когда все точки над «i» расставлены заранее, дорога восстановления получается гораздо ровнее.
– В этом и смысл дооперационной беседы. Технологии сегодня позволяют нам работать точно и бережно; задача врача — подобрать верный инструмент, а пациента — пройти путь спокойно и осознанно.
«Операция — не амнезия»: контроль ПСА и выбор хирурга важнее мифов о «профилактике рецидива»
– Константин Николаевич, пациенты часто спрашивают: «Что делать, чтобы рецидива не было?» Есть ли набор правил или препаратов на будущее?
– Честный ответ — специальных «анти-рецидивных» рекомендаций нет, потому что гарантированной профилактики не существует. Если у конкретного человека есть биологическая предрасположенность к росту аденоматозной ткани, то через годы она может снова нарастать — таблетки, которые бы это стопроцентно предотвращали, не придуманы.
– То есть вместо «профилактических чудо-схем» — здравый контроль?
– Именно. Главное после операции — не потерять из поля зрения онкологическую безопасность. Мы удаляем аденому (лишнюю внутреннюю ткань, которая сдавливает канал), но простата остаётся на месте. А значит, остаются и риски, связанные с самой железой, в том числе — онкологические. Поэтому пациенту нельзя «исчезать» после того, как струя стала хорошей и все симптомы ушли.
– Давайте расставим точки над «i»: какой контроль обязателен?
– Первое — ПСА (простат-специфический антиген; это белок, который помогает нам косвенно оценивать состояние простаты). Пациент должен сдавать его регулярно, по графику, который определяет лечащий врач. Частота индивидуальна, но принцип один: ПСА нельзя «забывать», даже если самочувствие идеальное. Второе — контрольные визиты к урологу: осмотр, УЗИ по показаниям, обсуждение динамики симптомов. Третье — гистология удалённой ткани.
– Поясним для читателей: гистология — это когда патоморфолог исследует удалённые фрагменты под микроскопом?
– Да. Вся ткань, которую мы удаляем при ТУРП (трансуретральной резекции простаты) или при лазерной энуклеации, отправляется на гистологическое исследование. Патолог (врач-морфолог) смотрит срезы и отвечает на два базовых вопроса: нет ли в образцах опухолевых изменений и полностью ли соответствует картина доброкачественной гиперплазии. Это стандарт медицинской помощи, не опция. Такие случаи, когда при плановой операции по поводу аденомы впервые обнаруживается рак простаты, хоть и редки, но встречаются — и именно обязательное гистологическое исследование позволяет их не пропустить.
– Возвращаясь к «профилактике»: читатели иногда ждут список «нельзя/можно», БАДы, витамины…
– Я всегда подчёркиваю: чудо-таблеток от повторного роста аденомы нет. Есть здоровая логика образа жизни (вес, питание, движение, контроль давления и сахара), которая полезна всему организму, но это не равно «прививке» от рецидива. Поэтому главный акцент — дисциплина наблюдения, а не поиск волшебной пилюли.
– Принято. Тогда второй важный блок: как выбрать, где и у кого оперироваться? Сейчас «лазер» звучит модно, пациенты иногда прямо так и говорят: «Доктор, вы меня лазером…»
– Улыбаемся вместе с пациентом, но выбираем серьёзно. Важны три вещи: клиника, технология и руки хирурга. Ищите учреждение, где эти операции — не редкость, а рутина: у команды накоплен опыт, выстроены протоколы, отточена работа с оборудованием. Технологии действительно развиваются: сегодня современная тулевая энуклеация на волоконном лазере (например, ЮМАКС) даёт большой плюс по гемостазу (остановке кровотечения) и по скорости «вылущивания» ткани. Но даже лучший лазер — это инструмент. Результат определяет хирург, который этим инструментом владеет.
– Если попытаться перевести это на «язык пациента», список вопросов на консультации будет таким: сколько таких операций делает клиника и конкретный специалист, с каким оборудованием работают, как устроен послеоперационный контроль, кто «смотрит» гистологию?
– Прекрасный чек-лист. Плюс уточнить нюансы, которые важны именно вам: принимаете ли вы антикоагулянты, есть ли кардиостимулятор, какой объём аденомы по данным обследований, нет ли камней мочевого пузыря. От этого зависит выбор методики. И ещё один момент: договаривайтесь заранее о «дорожной карте» наблюдения — когда сдавать ПСА, когда приходить на осмотр, по каким симптомам обращаться внепланово.
– Получается, самая частая ошибка после успешной операции — «забыть» о простате, потому что всё стало хорошо?
– Ровно так. Операция решает проблему обструкции и симптомов, но не отменяет саму простату и её биологию. Поэтому «правильный» пациент после выписки — это не тот, кто геройски ничего не сдаёт, а тот, кто регулярно появляется на контроле, сдаёт ПСА и хранит копии заключений. Это простая дисциплина, которая однажды может сыграть ключевую роль.
– Спасибо. Кажется, главный месседж этой части простой, но важный: «операция — не амнезия».
– Именно. Мы сделали технически сложную работу — убрали лишнюю ткань и вернули качество мочеиспускания. Дальше эстафета у пациента: наблюдаться, держать связь с врачом и не подменять медицинский контроль мифами о профилактике. Тогда результат будет долгим и предсказуемым.
Операция — это не финальная точка, а старт понятной дороги к нормальной жизни. Лазерная энуклеация помогает пережить ранний период мягче: меньше отёк и боль, короче дренирование и стационар. Но долгий результат обеспечивают три вещи: грамотная подготовка (в том числе приёма антикоагулянтов), дисциплина реабилитации и регулярный контроль ПСА.
Если вы хотите обсудить свой случай предметно — от выбора между ТУРП и лазером до персонального плана восстановления, запишитесь на консультацию к Истокскому Константину Николаевичу на сайте клиники. Здесь вы получите чёткие ответы и маршрут наблюдения, который работает на годы.
Читайте также: