За окном автомобиля сменялись унылые осенние пейзажи. Пожелтевшие поля, оголенные рощи, серое, низкое небо, из которого вот-вот хлынет холодный дождь.
Анжелика смотрела на эту безнадежность и чувствовала, как тяжелый камень на душе становится все невыносимее.
Рядом на водительском сиденье молчал ее муж, Сергей. Он сжимал руль с таким видом, будто вот-вот взорвется от напряжения.
"Как же все это надоело", — беззвучно вздохнула Анжелика.
Истоки этого дня, этого тягостного молчания, появились три месяца назад. Тогда свекор, Василий Фомич, сидя за столом на их с Сергеем кухне, сиял, как мальчишка.
— Сынок, Анжелочка, — говорил он, прихлебывая домашнее вино. — Задумал я баньку. Настоящую, русскую! С парилкой, с предбанничком, с бочкой холодной воды. Представляете? После огорода — раз! И весь ты как новенький. А на даче у нас место какое хорошее как раз есть, под соснами.
Василий Фомич был мастером на всевозможные задумки. Он мог часами расписывать, как будет пахнуть свежим деревом, как будут потрескивать поленья, как они все вместе будут париться с вениками.
Мужчина умел заражать своими, зачастую сиюминутными, идеями. Мария Владимировна, его жена, только вздыхала:
— Опять ты, Вася, одно и то же. Где деньги взять? Пенсии на жизнь хватает, а на такую стройку…
— Деньги я найду! — бодро отрезал свекор. — Дело житейское.
И он нашел. Вернее, нашел он их у сына и невестки. Сначала осторожно, потом все настойчивее он начал намекать Сергею на временные финансовые трудности и срочный заем.
Сын, выросший с установкой, что отца надо уважать и слушаться, сначала сопротивлялся.
Они сами копили на новую машину, старый их хэтчбек уже дышал на ладан. Но Василий Фомич давил на "семейное дело".
— Это же не для кутежа, сынок, а для семьи! Внуки у меня будут там бегать, ты сам будешь отдыхать. Это инвестиция! Я все сам, мне только на материалы нужны деньги. К осени, вот увидишь, уже все париться будем.
В итоге Сергей сдался. Анжелика сопротивлялась дольше, чувствуя подвох интуитивно.
— Сереж, давай не будем в это ввязываться. У твоего отца столько проектов было начато и брошено. И та беседка, которая три года стоит с крышей из полиэтилена, и теплица, которую так и не остеклили. Деньги наши — это наши нервы и наш труд.
— Он же отец, Анжелика! — горячился Сергей. — Он не обманет. Построит, вот увидишь. Это же баня! Мечта его.
И супруги отдали двести тысяч рублей, большую часть своих сбережений. Василий Фомич, получив деньги, сиял, как солнце, и тут же принялся за чертежи, которые рисовал прямо на салфетке.
Он засыпал их фотографиями с участка: вот выровняли площадку, вот залили фундамент, вот привезли брус.
А потом фотографии стали приходить все реже. Отговорки — то погода подвела, то брус не тот привезли, то помощник, некий дядя Витя, запил. Звонки Сергея становились все более тревожными.
— Пап, как дела?
— Да нормально, сынок, не дергай ты меня. Все идет по плану.
Шло, однако, не туда. Лето кончилось. Наступила ранняя, золотая осень, а потом и поздняя, хмурая.
О бане ничего не было слышно. А потом и вовсе по сарафанному радио от тетки Марии Владимировны просочилась информация, что Василий Фомич "вложился в перспективный бизнес-проект", который лопнул, как мыльный пузырь.
И вот сейчас супруги ехали на дачу, чтобы во всем разобраться. Разговор назревал обещал быть тяжелый, неизбежный.
Машина свернула на знакомую грунтовку. Дачный поселок встретил их оголенными ветками яблонь и лужами.
У калитки дома родителей Сергея их уже ждала Мария Владимировна. Ее лицо было испуганным и измученным.
— Здравствуйте, мама, — сухо поздоровался Сергей, прямиком направляясь вглубь участка.
— Сереженька, ты только успокойся, пожалуйста, — зашептала она, следуя за ним. — Он же не со зла.
— Что случилось-то, Мария Владимировна? Куда делись деньги? — Анжелика поняла, что их ждет неприятный "сюрприз",
Пожилая женщина замерла на месте, потупила взгляд и стала переминаться с ноги на ногу.
— Ох, Анжелика… Знаешь, характер у него. Встретил какого-то проходимца, тот ему наговорил про быстрый заработок, про акции какие-то зарубежные. Василий-то всегда мечтал разбогатеть легко. Ну, и… вложился. Все, что вы дали, и еще свои немного. А этот тип, конечно, испарился.
В этот момент со стороны заднего двора раздался повышенный голос Сергея. Женщины быстро пошли на звуки.
То, что они увидели, было грустным зрелищем. На заросшем бурьяном участке стоял бетонный фундамент, на котором был собран невысокий, в три венца, сруб.
Он потемнел от осенних дождей. Рядом лежала куча песка, наполовину размытая, и несколько полиэтиленовых упаковок с пенопластом.
Это была не баня, а пародия на мечту. Сергей стоял лицом к лицу с отцом. Василий Фомич, в старой телогрейке и кепке, пытался сохранить вид уверенности, но его выдавали бегающие глаза и руки, засунутые глубоко в карманы.
— Папа, где деньги? — спросил Сергей, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Где двести тысяч? Ты же обещал! Ты говорил, что к осени баня будет готова!
— Да какая, к черту, баня?! — вдруг рявкнул Василий Фомич, переходя в наступление, как это часто бывает с виноватыми. — Кризис! Инфляция! Все материалы подорожали в три раза! На эти деньги теперь только собачью конуру построить можно!
— Мама только что сказала, что ты их проинвестировал наши деньги какому-то мошеннику! — не сдавался Сергей.
Василий Фомич на секунду смутился, но тут же нашел новый аргумент.
— Ну, подумаешь, ошибся человек! Я же хотел как лучше! Хотел приумножить, вернуть вам с прибылью! А вы тут с проверкой приехали? Как ревизоры из прокуратуры! Да уж, и правда говорят, что не стоит связываться с родней...
— Папа, это наши кровные были! Мы на машину копили! Мы тебе поверили!
— А я что, отказываюсь вернуть? Нет! — Василий Фомич широким жестом указал на недострой. — Вот она, баня! Бери ее! Забирай себе, раз деньги так нужны! Все твое! Приезжай, парься на здоровье! Или продай!
Этот циничный ответ повис в воздухе. Анжелика смотрела на жалкое сооружение, на это наглое отчаяние свекра, на сдерживаемые слезы Марии Владимировны и на побелевшие от злости пальцы мужа.
Женщина чувствовала не просто злость, а глубочайшее разочарование и жалость.
— Василий Фомич, — тихо сказала она, подходя ближе. Все взгляды устремились на нее. — Вы что, это серьезно? Это — баня? Это куча гниющего дерева на мокром бетоне.
— Она недостроенная! — упрямо буркнул свекор. — Я же не виноват, что обстоятельства так сложились...
— Обстоятельства всегда у вас складываются против вас, — продолжала Анжелика. — Вы своей легкомысленностью промотали доверие сына. Вы знаете, что самое обидное? Не деньги. А то, что вы заставили Сергея поверить в вашу мечту, а потом плюнули на нее и на него.
Сергей, казалось, осел. Вся его злость куда-то ушла, сменившись горькой усталостью.
— Знаешь, папа, — сказал он тихо. — Анжелика права. Забирай ты свою баню. Она тебе нужнее. Можешь в ней жить, раз у тебя ни денег, ни совести не осталось.
Мужчина развернулся и пошел к машине. Жена последовала за ним. Бравада Василия Фомича вдруг схлынула.
— Я… я как-нибудь… — начал он, но никто его уже не слышал.
Мария Владимировна, плача, ушла в дом. Анжелика догнала мужа у машины. Он уже сидел за рулем, уставившись в одну точку.
— Прости, — хрипло сказал Сергей. — Прости, что не послушал тебя тогда.
— Ничего. Проехали. Машину мы как-нибудь купим. А вот доверие к нему… я не знаю, купим ли когда-нибудь снова...
Она посмотрела в окно на тот самый участок. Ей вдруг представилось, как здесь стоит настоящая, крепкая, пахнущая смолой баня, как они смеются, выбегая попариться, как шлепает по лужам их дочка...
Супруги молча поехали обратно, в город, оставляя позади и дачный поселок, и рухнувшие надежды, и человека, который ради сомнительной авантюры уничтожил их доверие.