Запах жареной курицы и кремового торта заполнил маленькую квартиру Леры. Сегодня ей исполнялось двадцать пять лет.
Первая круглая дата в ее взрослой, самостоятельной жизни. Она сама испекла тот самый торт, по маминому рецепту, до мелочей знакомому с детства.
Новая, только что распакованная посуда — набор прочных керамических тарелок, подарок родителей — аккуратно стояла на столе.
Рядом лежал мягкий серый свитер от младшей сестры Кати — невероятно стильный и, как сразу поняла Лера, недешевый.
"Наконец-то, — с облегчением подумала она, — подарки мне. Настоящие, взрослые, для моей новой жизни".
Дверь звонко щелкнула, впуская шумную волну родных. Первой влетела Катя, шестнадцатилетняя, с горящими глазами и свертком в руках.
— С днем рождения, Лера! — обняла она сестру. — Ой, прости, что только свитер, я хотела сережки тебе те, которые мы смотрели, но… маме пришлось кое-что купить.
Лера лишь улыбнулась, пожимая плечами:
— Да брось, свитер — это идеально. Спасибо, Катюш.
Вслед за ней вошли родители — мама, Светлана Ивановна, с торжественно-возбужденным лицом, и папа, Виктор Михайлович, солидный и немного уставший.
За ними плелся средний брат, Антон, восемнадцатилетний, уже работающий автомехаником. Он молча потрепал Леру по плечу и протянул конверт.
— На обустройство, — буркнул он. Лера заглянула внутрь и ахнула — там была приличная сумма.
— Спасибо, Тош! Это очень круто!
Но всеобщее внимание уже было приковано не к ней. Отец с важным видом поставил на стол большую картонную коробку.
— Ну, Света, принимай поздравления! — объявил он, обнимая жену.
Лера замерла. Это было слишком похоже на то, чего она боялась. Катя и Антон оживились, переглянулись.
— Открывай, мам! — нетерпеливо подтолкнула Катя.
Светлана Ивановна, с деланным смущением, начала разрывать упаковку. Из груды пенопластовых крошек появился новенький, блестящий ноутбук.
— Ой, Виктор! — всплеснула она руками. — Дорогой! Ну зачем такие траты?
— Заслужила, — мужчина сиял. — Дети тоже тебя поздравляют.
Антон вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку. В ней лежали изящные серьги с фианитами.
Катя, сияя, вручила свой сверток — длинное, стильное колье, которое тут же заняло место на маминой шее.
Лера стояла как вкопанная. Это был ее день рождения, но в центре комнаты, сияя от счастья, вертелась перед зеркалом мать, принимая поздравления как главная виновница торжества.
Это была традиция, которая с годами не слабела, а лишь обрастала новыми, более дорогими и изощренными требованиями.
"Открытки не котируются", — с горечью вспомнила Лера свои детские поделки, которые когда-то тоже вызывали умиление, но быстро сменились ожиданием "чего-то существенного".
Торт был съеден, подарки ей — одобрительно оценены и отложены в сторону. Разговор за столом вертелся вокруг нового ноутбука, вокруг того, как Светлана Ивановна будет смотреть на нем сериалы, и как ей идет колье.
Лера не выдержала. Она отвела Катю на кухню, под предлогом помочь с мытьем посуды.
— Кать, а колье… это то самое, про которое мама весь последний месяц намекала?
Сестра смущенно потупилась.
— Ну да. Она так его хотела. Говорила, что все ее подруги носят, а у нее нет ничего красивого. Я боялась, что расстроится, если не получит.
— И сколько оно стоит? — тихо, но настойчиво спросила Лера.
Катя выдохнула и назвала сумму. Цифра повисла в воздухе, густая и нелепая. Это была почти половина зарплаты Леры.
Для Кати, подрабатывающей официанткой, — две или три полные ставки. У Леры в глазах потемнело.
Предел терпения, копившийся годами, был перейден. Она вернулась в комнату, где мать, сияя, демонстрировала отцу, как ловко закрывается крышка ноутбука.
— Мама, папа, — голос Леры дрогнул, но она заставила себя говорить четко. — Мы можем поговорить?
— Конечно, дочка, — Светлана Ивановна обернулась к ней с той же сияющей улыбкой. — Что-то случилось?
— Да. Случилось. Мне сегодня исполнилось двадцать пять лет, а подарки подарили тебе. Катя и Антон, которые только начинают зарабатывать свои, не самые большие деньги, подарили золотые серьги и колье, которое стоит как моя зарплата за две недели.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Лера, что за тон? — нахмурился Виктор Михайлович.
— Это тон человека, который устал от этой абсурдной традиции! — голос Леры сорвался. — С самого детства мы в свой день рождения должны дарить подарки тебе, мама, в знак благодарности за рождение. А когда благодарность заканчивается? В восемнадцать? В двадцать пять? В пятьдесят? Мы что, вечные твои должники?
— Как ты можешь так говорить! — Светлана Ивановна побледнела, ее глаза наполнились слезами. — Я тебя родила, я ночей не спала!
— И мы должны расплачиваться за это всю жизнь? — Лера уже не могла остановиться. — Катя извинялась передо мной за скромный свитер, потому что копила на твое колье! Ты, взрослая женщина, месяц намекала шестнадцатилетней дочери на дорогущую безделушку, манипулируя тем, что почувствуешь себя ненужной! Это нормально?
Слезы покатились по лицу Светланы Ивановны.
— Я не намекала! Я просто… делилась…
— Ты делилась, а она, ребенок, волновалась и отказывала себе, чтобы угодить тебе! Это эгоизм, мама! Эгоизм чистейшей воды!
— Хватит! — рявкнул Виктор Михайлович, вставая. Его лицо стало багровым. — Сию же секунду прекрати оскорблять свою мать! Она посвятила вам всю свою жизнь!
— А мы что, по-твоему, должны посвятить всю жизнь ей? — Лера повернулась к отцу. — Ты купил жене ноутбук в день рождения дочери! Вы все сегодня собрались здесь не для меня, а для нее! И так всегда!
— Что?! — прошипел Виктор Михайлович. — Мы уходим! Все! Пока ты не извинишься перед матерью, ты мне не дочь!
Лера, не веря своим ушам, посмотрела на Катю и Антона. Никто не вступился за нее.
Родственники быстро собрались и, покинув гостиную, направились в прихожую. Затем стукнула входная дверь.
*****
Прошло две недели. Четырнадцать долгих, тягучих дней. Лера жила в своей новой квартире, окруженная подаренной посудой, которая молча напоминала ей о том вечере.
Она звонила матери раз пятьдесят. Сначала пыталась объясниться, потом просто просила поговорить, в конце концов — умоляла взять трубку.
Однако в ответ она слышала только молчание. Зато в социальных сетях Светлана была невероятно активна.
Каждый день она выкладывала вдохновляющие цитаты, которые резали Леру по живому: "В жизни нужно уметь расставаться с токсичными людьми, даже если это больно. Твое психическое здоровье дороже", "Родные люди— это те, кто тебя ценит. Кровное родство — не приговор", "Быть матерью— самый тяжелый труд. И иногда самые большие разочарования приходят от тех, ради кого ты этот труд нес".
Под последним постом тетя, сестра отца, оставила комментарий: "Держись, Света! Никто не оценил твоих жертв. Родила эгоистку, которая только и умеет, что завидовать".
Лера прочитала это и почувствовала, как почва уходит из-под ног. Ее, трезвомыслящую, взрослую женщину, назвали эгоисткой, неудачницей и токсичным человеком.
Она начала сомневаться в себе. А вдруг она и правда не права? Вдруг она, как говорила тетя, просто завидует подаркам матери?
Однажды вечером, когда тоска стала невыносимой, в дверь постучали. Лера открыла и увидела на пороге Катю. Сестра выглядела сильно уставшей и испуганной.
— Можно? — тихо спросила она.
Они сидели на полу в гостиной, пили чай из новых кружек.
— Мама все еще не говорит о тебе, — выдохнула Катя. — Папа ходит хмурый, а тетя Оля назвала тебя… ну, ты читала, наверное?
— Читала, — кивнула Лера. — И я уже начала думать, что она права.
— Нет! — Катя резко встряхнула головой. — Ты была права. Я только сейчас это поняла.
Она замолчала, глотая слезы.
— Знаешь, что мама сказала мне вчера? Попросила присмотреть для нее сапоги. Очень конкретные, дорогие. И посмотрела на меня таким взглядом… таким ожидающим. Я поняла, что должна их купить. Иначе она будет грустить, намекать, что дети ее не любят. И я… я испугалась. Испугалась этого долга. Это же навсегда, Лера? Навсегда?
Женщина смотрела на сестру, ее сердце разрывалось от жалости и гнева одновременно.
— Ты не должна ей ничего, Катя. Ни-че-го! Ни сапог, ни колье, ни чувства вины. Ты ее дочь, а не спонсор и не психотерапевт.
— Но как сказать нет? Она же мама…
— Сказав нет, — твердо ответила Лера. — Один раз, потом второй. Это будет больно, но это единственный способ остаться собой. Она взрослый человек и сама должна отвечать за свои траты.
Катя посмотрела на сестру с надеждой, как когда-то в детстве, когда старшая сестра могла решить любую проблему.
— А что нам делать? Она же нас не простит...
— Может быть, нам и не нужно ее прощение, — тихо сказала Лера. — Может быть, нам нужно сначала простить самих себя за то, что мы годами позволяли этому происходить?
Она обняла сестру, и они сидели так в тишине несколько минут. Лера понимала, что путь к нормальным, здоровым отношениям с матерью будет долгим и болезненным.
Однако впервые за много лет она чувствовала не вину, а горькую правду. И эта правда, как ни странно, давала ей силы.
Мать, получив отказ в покупке сапог, закатила Кате скандал и обвинила ее в потакании Лере.
Вечером того же дня Светлана Ивановна набрала номер старшей дочери и заявила:
— Ты мне больше не дочь! И прекрати настраивать Катю! Она ребенок, а ты вбиваешь ей в голову всякую ерунду. Больше она с тобой не будет общаться!
Так и вышло. Катя после угроз матери сразу же пропала с горизонта. Ее номер больше не отвечал.
Лера поняла, что сестра не смогла противостоять матери и все-таки пошла к ней на поклон.